Я был пьян от счастья. Я шагал. Подпрыгивал. Бежал. Скакал. Оглядываться – зачем? Проверять маршрут – зачем? Моя сила окрылила меня. Мои ноги карабкались, лодыжки держали крепко, ступни сами выбирали устойчивый валун, избегая шаткого камня, дыхание казалось неиссякаемым. Я был непобедим.
Замедлить свой бег я не мог. Быстрее! Я должен шагать еще быстрее. Без устали. Упоение овладело мной. Никогда еще воздух так не наполнял мои легкие. Мое сердце до того переполнилось кровью, что, не беги я, наверно, лопнуло бы.
И я бегу… Осторожность подсказывает, что надо бы подождать спутников, но я наслаждаюсь моей силой, моей свободой. Одиночество возбуждает меня. И к чему она, осторожность? Я уверен в себе.
Я мчусь, идут часы. Часы бегут, словно минуты. Ни малейшей усталости!
И вот я внизу. Лагерь справа.
Я вижу скелет верблюда, выбеленные ветром кости. Надо же, когда мы поднимались, я его не заметил.
Я останавливаюсь как вкопанный.
По идее, здесь уже должен быть лагерь. За этими двумя округлыми глыбами.
Я больше не ориентируюсь. Обхожу их несколько раз.
Непонятно. Я не пасую, делаю несколько шагов вправо, влево, вперед, назад.
Что происходит?
Ничего.
Я ничего не узнаю. Раньше я перемещался в знакомом мире; в одну секунду он стал незнакомым. Где я?
Я не досадую, не злюсь на себя: я не понимаю. Я ошеломлен, ошарашен.
Вдруг я вздрагиваю. А где мои спутники, идут ли за мной?
Склон горы пуст. Где я шел? Вернуться назад? Я оглядываю окрестности и начинаю сомневаться. Что больше похоже на скалу, чем скала? На пик, чем пик? На пропасть, чем пропасть?
Я понимаю, что в этот вечер меня попутал бес… Тропа походила на ту тропу, но была другой.
Я зову:
– Дональд!
Собственный голос успокаивает меня. Он остается сильным, мужественным. Его наверняка услышат.
– Дональд! Тома!
Никакой реакции.
– Ого-о-о-о…
В долгом крике я усиливаю и модулирую мой голос.
Есть: кажется, я слышу ответ.
С облегчением я кричу снова, потом прислушиваюсь.
Эхо долетает до меня, разбиваясь о скалы.
После эха – тишина.
Тишина жуткая.
Окончательная.
Теперь становится ясно: я заблудился.
Я так потрясен, что в первый момент не думаю ни о голоде, ни о жажде.
Что делать?
Подняться на гору… Невозможно, скоро стемнеет.
Ждать… Но ждать кого? Ждать чего?
Я до крови кусаю губы.
Кричать? Снова кричать? Прислушиваться? Я принуждал себя к этому двадцать минут. Изматывает! Немного передохну и начну снова.
Природа не дает мне на это времени: солнце вспыхивает алым, и сразу, в одно дыхание, небо пустеет, гаснет, тают стены вокруг. Яростный ледяной ветер ревет, бушуя в расселинах и каньонах. Он обрушивается на меня.
Я вздрагиваю.
Нет больше смысла звать моих спутников; в неистовых порывах мой голос не слышен; шквал поглотил его, убив заодно и эхо. Звук пустыни больше мне не принадлежит.
В несколько секунд меня пронизывает холод…
Я содрогаюсь от озноба.
Альтернативы нет: защититься, быстро.
Ища укрытия за глыбами, я понимаю, что у меня нет ни одеяла, ни спальника, ни свитера, ни брюк. Как я переживу зимнюю ночь?
Я забиваюсь между скал, они еще теплые, хранят память о солнце. Точно животное, не строя никаких планов, я трусь о них, напитываюсь их теплом.
Но и они уже остывают…
Я стучу зубами.
Ветер нарастает, упорствует, проникает уже повсюду.
Я решаю выкопать себе ложе. Песчинки послужат мне простыней и одеялом: я укроюсь песком.
Не медля больше, я скребу, рою, разравниваю. Потом ложусь и закапываюсь.
И вот я лежу на спине в позе мертвеца, лицом к вечерней звезде. Ветер кружит надо мной. В дальнем уголке моего мозга чей-то голос напоминает мне с укоризной, что я бы, наверно, смог сориентироваться сейчас, когда небо показало свои вехи; но я никогда не помнил ничего о кардинальных точках и ночь всегда воспринимал как картину, а не карту, довольствуясь эстетическим отношением к светилам.
Заблудился…
Нечего есть.
Рукой, которую я оставил свободной от песка, я проверяю, много ли осталось в моей фляге. Четыре глотка, не больше. Я отпиваю один.
Закрываю глаза. В мозгу крутится одна мысль. Сколько времени может человек обойтись без воды? Я не знаю… Призываю литературные воспоминания: я ведь мог прочесть это в каком-нибудь романе, не так ли? Четыре дня… Три… Три дня – хватит ли этого, чтобы меня нашли? А если не найдут, смерть будет слишком долгой…
Я с трудом сглатываю.
Смерть… Вот что меня ждет.
Мои глаза открываются. Я в панике. До меня наконец дошло, что случилось: я заблудился в пустыне, без воды, без еды, едва одетый. Единственный караван, который я видел за неделю, был наш, а Таманрассет, первый населенный пункт, отсюда в ста километрах. Я в большой опасности.
Я тяжело дышу, взбудораженный, напуганный, уже побежденный жутью наступающей ночи, готовый ко всем терзаниям страха…
Погребен.
Я лежу в песчаном саркофаге лицом к ночи.
Звездное небо кажется не таким огромным, как пустыня. Гулкими ударами мое сердце качает кровь, трепетное, взбудораженное, потрясенное, чувствуя себя живым среди каменного мира и так отчетливо сознавая себя ничем.
Погребен…
