– Кошмар моей жизни, вот ты кто! Кошмар моей жизни! За десять лет экспедиций я ни разу никого не терял.
Потом, осознав, что говорит только о себе, он обнял меня, прося прощения.
Ко мне подошел Жерар, силясь совладать с волнением:
– Что случилось?
Я рассказал ему, как возбудился вчера на вершине, как мне взбрело в голову пойти вперед, как я слишком быстро спускался, как был самонадеян, как заблудился…
Когда рассказ дошел до ночи, я осекся.
– А потом? – настаивал Жерар.
Я проронил только, что укрылся от ветра и холода в скалах и будто бы спал, после чего пересказал в двух словах сегодняшний день.
Жерар успокоился, и его, в отличие от меня, тянуло на подробности.
– Мы разделили группу надвое. Я собирался с Дональдом добраться до Таманрассета. Там я бы раздобыл вертолет, чтобы найти твои следы… Если бы, конечно, успел вовремя! О, ты себе не представляешь, сколько раз я прокручивал в черепушке, как сообщу новость твоим родителям…
Я слушал, как он тараторит, словоохотливый, взбудораженный и успокоенный одновременно. Как я был далек от его забот! Как далек от участников экспедиции, которые подходили один за другим обнять меня и порадоваться.
– Тебе было страшно? – спрашивали они.
– Нет, – отвечал я каждый раз.
И они смотрели на меня скептически.
Я не мог сказать им большего. Во-первых, потому, что у меня не было слов, чтобы описать мое приключение под звездами. Во-вторых, я догадывался, что такой рассказ показался бы невыносимым и несуразным тем, что провели страшную ночь, в то время как я переживал пик своего существования.
Меня отвели в песчаную выемку между двумя чахлыми кустиками, где Абайгур приготовил для меня уютное ложе из трех теплых пестрых одеял. Мне подали миску с ягнятиной, которую Абайгур посоветовал жевать медленно.
По мере того как телесные страдания уменьшались благодаря питью и еде, безмерная усталость охватывала меня.
Дональд постановил, что мы останемся здесь еще на одну ночь. И бог с ним, с графиком.
– Мне очень жаль! – воскликнул я.
– Тебе не за что извиняться!
– Мы задержимся.
– В пустыне надо предвидеть непредвиденное. И потом, как говорит Абайгур: «День длинный. И завтрашний тоже есть».
Туарег, присев метрах в десяти от нас, ковырял ножом землю.
– Что он делает?
– Ищет топливо, – объяснил мне Дональд. – Бывает, что растение высотой в пять сантиметров уходит в землю корнями на несколько метров.
Я смотрел, как Абайгур извлекает подземную лиану. За неделю я не успел проникнуться его подвигами: он добывал дерево в Сахаре.
– Видел бы ты, какие костры Абайгур запалил этой ночью! – воскликнул Дональд. – Как он только отыскал здесь, что жечь? И он развел не кочевые костерки, маленькие и экономные, но костры по-американски, широкие, мощные, с высоким пламенем. Невероятно…
Я улыбнулся, подумав о другом огне, с которым встретился в эти же часы.
Абайгур приготовил отвар из трав и велел мне выпить, потом намазал меня каким-то жиром и принялся массировать. Он ни о чем меня не спрашивал. Просто лечил, как умел. Меня не смущало, что он стал моим доктором; я так устал, что был на все согласен.
–
Он кивнул, погладил мой лоб и вернулся к костру.
Зевнув так, что чуть не вывихнул челюсть, я понял, что вот-вот усну.
Подошла Сеголен, ее лицо молило уделить ей несколько секунд. Я опустил веки в знак согласия.
– О, Эрик, я так рада, что ты вернулся к нам.
– Я тоже…
– Знаешь, я молилась за тебя. Всю ночь молилась.
От этого трогательного признания у меня слезы подступили к глазам. Сказать ли ей? Поделиться ли наконец с ней, верящей в Бога, моей чудесной встречей?
– Он услышал меня, – продолжала она.
Эта фраза меня смутила… Она умаляла уникальность моей истории, подразумевая некую связь между Богом и Сеголен, даже, я бы сказал, сговор. Должен ли я вообразить их, Бога и Сеголен, вместе готовящих мне мистический опыт? Цирк, да и только… Однако я не мог утверждать, что ее молитвы ничего не дали.
Я воскликнул:
– Если Бог помогает, как же так получается, что Он не спасает нас каждый раз? Почему одних Он оставляет умирать, а других жить?
Она улыбнулась, кусая губы.
– Почему ты? Вот в чем вопрос…
– Да, почему я? – выкрикнул я запальчиво.
– Почему ты? Он знает.
Я смотрел на нее раскрыв рот. Сказать ей все, быстро! С чего начать? Мысли теснились в моем мозгу. Говорили ли мы об одной «особе»? То, что я назвал Богом, совпадало ли оно с Тем, кому молилась она? Сила, поразившая меня у подножия Ахаггара, походила ли она на Бога Моисея, Иисуса, Магомета или Сеголен? Я понятия не имел…
– Он знает, что Он делает, – заключила она.
И, мимоходом погладив меня по щеке, удалилась.
Я свернулся в позе зародыша под одеялами, пристроил голову на подушку. Передо мной возвышалась гора Тахат, ее скалистый пик, обветренные выступы, и мне вдруг вспомнилось, что Тахат значит «небесная колонна»…
Я злился на собственное бессилие. Как, Бог сделал мне такой подарок, а я даже не могу об этом рассказать? Черт-те что! Какая неблагодарность это молчание… Зачем делать из моего откровения тайну? Бог не мог выбрать менее достойного свидетеля…
