Захлопнув за собой дверь, я ничком кинулась на постель. И в голос разревелась. Не знаю, как долго я плакала.
Наконец, я встала. Лицо было мокрым от слез, из носа текло. Я направилась к комоду, чтобы взять носовой платок.
Но тут что-то привлекло мое внимание.
Разве я не повернула Слэппи к себе спиной?
Теперь он сидел лицом ко мне, глядя на меня снизу вверх, его красногубая усмешка растянулась шире прежнего.
Может, я сама его развернула?
Я не помнила.
И что это я заметила на его ботинках?
Я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Затем я приблизилась к болванчику на несколько шагов, пристально разглядывая его большие кожаные ботинки.
Что это такое у него на подошвах?
Красное, синее, желтое… краска?
Да.
С испуганным вздохом я схватила оба ботинка за каблуки и поднесла поближе к лицу.
Да.
На ботинках Слэппи засыхали капли краски.
— Слэппи, что же это делается? — спросила я вслух. — Что же это делается?
Когда папа пришел домой и увидел, во что превратилась комната Сары, он чуть не лопнул от злости.
Я всерьез за него испугалась. Он покраснел, как помидор. Грудь заходила ходуном. А в горле что-то зловеще заклокотало.
Вся семья собралась в гостиной. Мы заняли места, привычные для Вечеров Семейного Дарения. Вот только сегодня был не Вечер Семейного Дарения. Сегодня был Вечер Обсуждения, Как Нам Быть с Эми.
— Эми, прежде всего ты должна сказать нам правду, — начала мама. Она замерла на диване, сцепив руки на коленях.
Папа сидел на другом конце дивана, нервно похлопывая ладонью по подлокотнику и покусывая губу. Джед и Сара устроились на полу возле стены.
— Я уже сказала правду, — проговорила я срывающимся голосом. Я съежилась в кресле напротив них. Волосы падали мне на лицо, но я даже не пыталась их пригладить. На моей белой футболке расплывались до сих пор не просохшие пятна от слез. — Если б вы только выслушали меня! — взмолилась я.
— Ладно, мы слушаем, — сказала мама.
— Когда я вошла в свою комнату, — начала я, — на туфлях у Слэппи были брызги краски. И…
— Довольно! — вскочил папа.
— Ну пап… — запротестовала я.
— Довольно! — Он нацелил на меня обвиняющий палец: — Никаких больше бредовых сказочек, юная леди. Сказочкам конец. Мы не хотим слушать про пятна краски на туфлях Слэппи. Мы хотим, чтобы ты объяснила преступление, совершенное сегодня в комнате Сары.
— Но я УЖЕ объяснила! — взвыла я. — Почему у Слэппи на туфлях краска? Почему?
Папа со вздохом рухнул обратно на диван. Он что-то прошептал маме. Та прошептала что-то в ответ.
Мне показалось, что одно слово я все-таки расслышала: «…врачу».
— Вы… вы хотите показать меня психиатру? — робко осведомилась я.
— А как по-твоему, он тебе нужен? — спросила мама, испытующе взглянув на меня.
Я покачала головой:
— Нет.
— Мы с твоим отцом это обсудим, — сказала мама. — Будем решать, как нам поступить наилучшим образом.
Как поступить наилучшим образом?
Меня приговорили к домашнему аресту на две недели. Никакого кино.
Никаких визитов друзей. Никаких походов по магазинам. Никаких походов вообще куда бы то ни было.
Я слышала, как они совещались между собой, что, мол, неплохо бы найти мне домашнего репетитора. Но со мной этот вопрос обсуждать не стали.
Всю неделю я чувствовала, что они за мной наблюдают. Изучают меня, словно я была существом с другой планеты.
Сара держалась со мной подчеркнуто холодно. Ее комнату пришлось тщательно отдраить и постелить новый ковер. Сару это ни капельки не обрадовало.
Даже Джед стал относиться ко мне по-другому. Он ходил мимо меня на цыпочках и вообще старательно избегал, словно зачумленную. Не дразнил, не называл вонючкой, не придумывал обидных кличек.
Мне всерьез этого не хватало. Кроме шуток.
Как я себя чувствовала? Хуже некуда.
Мне хотелось заболеть. Подхватить тяжелейшее расстройство желудка, чтобы все меня жалели и перестали считать преступницей.
Единственный светлый момент: мне все-таки разрешили выступить со Слэппи в субботу в «Доме Вечеринок».
Всякий раз, как я брала Слэппи в руки, мне становилось не по себе. Я вспоминала краску на его ботинках и разгром в комнате сестры.
Но я не могла придумать внятного объяснения. Так что я практиковалась со Слэппи каждую ночь.
Я набрала множество подходящих шуток. Глупых шуток, которые, как я считала, позабавят трехлетнюю малышню.
При этом я разглядывала себя в зеркало. У меня все лучше получалось не шевелить губами. И постепенно я наловчилась правильно двигать глазами и ртом Слэппи.
— Тук-тук, — заставляла я его сказать.
— Кто там? — спрашивала я.
— Бодай.
— Бодать кого? — спрашивала я.
— Бодай бде досовой бладок! У бедя узасный дасборк!
А потом я запрокидывала голову Слэппи, широко раскрывала деревянный рот и сотрясала все его тело, заставляя чихать, чихать, чихать…
Я рассчитывала, что трехлетки будут валяться от смеха.
Каждый вечер я трудилась без устали над нашим комедийным представлением. Трудилась изо всех сил.
Я и подумать не могла, что представление будет сорвано.
В субботу после обеда мама подбросила меня до «Дома Вечеринок».
— Удачно тебе выступить! — напутствовала она, прежде чем уехать.
