Она выкладывала на лавку вещи: алюминиевый портсигар, в котором стучали пуговицы, трофейную масленку из пластмассы, револьверные патроны, бюстгальтер, кобуру от парабеллума, чистое полотенце...
Маша, надев, гимнастерку, подпоясавшись, села на лавку. Аня встала рядом и несмело обняла подругу. Та прижалась щекой к ее руке. Доброе, благодарное чувство, какое бывает у человека, возвратившегося домой, охватило Машу. Лишь поглядывая на Максимову, она все еще досадовала.
"Хоть бы ушла куда-нибудь, - думала девушка, - не видит разве, что она мешает нам..."
Но Дуся действительно, кажется, не догадывалась об этом. Широкое, угловатое лицо ее было бесстрастно; большие руки спокойно лежали на коленях.
- К новому году женские подарки давали, - снова заговорила Клава. Конфеты мы сразу съели, одеколон тоже кончился...
Голикова опустилась на пол перед мешком, желтые волосы ее осыпались густыми завитками на лицо, открыв гладкий затылок.
- Вот они! Нашла! - крикнула девушка и, как флажком, махнула длинными светлыми чулками. Потом бросила их на колени Маше.
- Фильдеперсовые! - удивившись, сказала та.
Натянув чулок на руку, она пошевелила пальцами по невесомой, прозрачной ткани.
- Х-хорошие чулки, - заметила Аня.
- Возьми себе, Маша! - закричала Голикова, счастливая от собственной щедрости.
- Ты с ума сошла, - сказала Рыжова и медленно вынула пальцы из чулка.
- Будешь у нас вся в шелку! - радовалась Клава.
Маша подняла на нее глаза с расширившимися в полусумраке зрачками.
- Ни за что не возьму... Тебе ведь подарили...
- Непрактичные они в наших условиях, - сказала Максимова.
- Зато гигиеничные, - передразнила ее Голикова. - Ну, возьми... Хоть один чулок возьми!
- Что я с одним буду делать! - изумилась Маша.
- А мы их разрежем, зашьем, и получатся носочки. Две пары... В туфлях никто ничего не заметит...
- Потом, потом, - сказала Маша и покраснела, подумав вдруг, что ее в носочках может увидеть Горбунов.
- Н-носочки даже лучше, - заметила Маневич. - Лето с-скоро, жара...
Девушки уселись за стол; Аня пригласила Максимову, и Маша скрепя сердце подчинилась этому. На столе поблескивала красноватая бутылка портвейна, лежали в раскрытом кульке розовые круглые конфеты. То и другое Рыжова достала-из своего мешка. Откупорив вино, она разлила портвейн по кружкам, стараясь, чтобы всем досталось поровну.
- Мне так много н-не надо, - сказала Аня.
- Один раз можно... Ничего, - разрешила Голикова.
- За победу, сестрички! - громко сказала Маша.
Лица у девушек стали серьезными; все чокнулись и отпили по глотку.
- Ничего себе, - одобрила Клава.
- Я кагор хотела купить, нигде не нашла... - важно сказала Рыжова.
- Ешьте, а то опьянеете, - посоветовала Дуся.
Подруги принялись закусывать, потом снова выпили, на этот раз - за Машу. Консервы были быстро съедены, вскоре опустел и кулек. Но Максимова не обнаруживала желания покинуть общество, и Маша с тоской подумала, что новая сестра так и не оставит их до самого утра, когда надо будет отправляться на работу.
"Ну, иди, иди спать... - твердила про себя Маша, пристально глядя на Максимову, словно внушала ей. - Пора уже... Иди в свой угол..."
Как будто подчинившись, Дуся вдруг поднялась, но не ушла, а пересела ближе к Рыжовой.
- Как Москва выглядит? - спросила она.
- Изменилась Москва, - сухо ответила Маша.
- Разрушений много?
- Нет, особенно не заметно... - Вспомнив о Москве, девушка смягчилась. - Совсем другая стала Москва. Не видно нигде былых витрин - заколочены досками, заложены мешками с песком. На Ленинградском шоссе баррикады стоят, рогатки.
- На Ленинградском шоссе?! - испуганно переспросила Клава.
- Университет очень пострадал... Помнишь, Аня, мы с тобой в садике там сидели, студенткам завидовали?..
- В с-седьмом классе когда учились...
- Ну да, семилетку кончали... Нет больше ни садика, ни решетки. А манеж напротив весь в оспе от осколков.
- Так, - сурово сказала Дуся.
- Людей стало меньше на улицах, - продолжала Маша. - Дома стоят неприветливые... По ночам огонька нигде не увидишь. Как будто к бою все приготовилось. Только радио весело гремит.
Она на секунду задумалась и вдруг мечтательно улыбнулась.
- Красавица Москва! Как я прощалась с нею! Целый день ходила по знакомым улицам, смотрела... На метро до Сокольников проехала.
Маша вздохнула негрустно от полноты ощущений. Ибо никогда раньше, кажется, ей так не нравился город, в котором она родилась, жила, училась. Самая суровость нового облика столицы заставляла девушку сильнее почувствовать свою любовь к ней.
- Ну, чего немцам надо было, чего полезли на нас? - сказала Клава.
- Еще н-наплачутся, - строго проговорила Аня. Ее тонкие, похожие на ласточкины крылья, брови сошлись у переносицы.
- За Москву, за любимую! - предложила Маша.
Подруги снова чокнулись и выпили вино, оставшееся в кружках.
- Увидим ли ее снова к-когда-нибудь, - оказала Аня.
- Если и умрем, так за родину, за правду, - проговорила Клава, беспечально блестя добрыми, захмелевшими глазами. - Что нам себя жалеть, что у нас - дети, муж?
- И деньги на сберкнижке не лежат, - добавила Маша.
