«Мог и нарочно свинью подложить… Например, дал команду не регистрировать разбой и сам же стукнул в Министерство. Подчиненные его не выдадут. Их, конечно, накажут. А он к ближайшему празднику не только снимет взыскания, но еще и выпишет материальную помощь…»
Несколько мрачных личностей — обычная публика железнодорожных станций и морских портов — потянулись навстречу, скользнули по нему обостренными взглядами.
Менты и воры быстро находили здесь друг друга.
Скубилин был без вещей и, следовательно, не был пассажиром.
Из осторожности участники ночной вокзальной жизни ускорили шаги.
Мимо висевших на стене телефоновавтоматов с оборванными трубками, генерал направился повернул в сторону дежурки.
«Интересно, кто у них дежурит из розыскников?..»
В технике укрытия заявлений существовало четкое распределение обязанностей. Непосредственно этим занимались сотрудники уголовного розыска. Дежурных старались не вмешивать. Те были людьми официальными, потом заявители всегда могли на них указать…
Внезапно шагах в десяти впереди Скубилин увидел своих подчиненных: начальник розыска Игумнов — тяжелый, без куртки, быстро, не глядя по сторонам, направлялся к дежурной части. Рядом вышагивал один из розыскников — в вязаной шапкебандитке, коренастый, в очках.
Кто стоял за укрытым разбоем в электричке, генералу уже не надо было объяснять. Все стало ясно.
«Пусть чуть расслабяться, надо застать врасплох…»
Скубилин резко свернул в сторону. Спустился в подземную часть вокзала.
Рейд по тылам — мимо камер хранения ручной клади — оказался удачным, никто из дежурного наряда его не опознал.
Скубилин мог себя поздравить не только с этим.
То, что виновным в укрытии разбоя оказался сам начальник розыска было наруку.
«Ударить, как следует, и материалы отправить в Транспортную прокуратуру. Чтобы мало не показалось…»
То, что советывал замминистра.
Крутые меры к начальнику розыска должны в полной мере быть оценены Наверху.
За верность, поддержание дисциплины железной рукой, точное следование указаниям руководства министр прощал многое.
«Авось и эту Коллегию переживем…»
Прежде чем вернуться назад на перрон Скубилин еще постоял у киосков с сувенирами — днем это и в голову бы не пришло да и не было времени.
Покрутившись на перроне с четверть часа, Скубилин снова двинулся на перрон.
Вокзал он знал хорошо. Мимо киосков, заполненных газетами, женскими детективами, видео и аудиокассетами он напрямую быстро вышел к дежурной части.
Еще подходя, почувствовал запах гари. Вспомнил:
«Пожар в магазине с электроникой!..»
В нескольких метрах напротив Линейного Управления еще дымилось свежее пепелище. Молоденький милиционерик с автоматом, охранявший вход, чемуто улыбался, созерцая мокрые угли.
Генерал обратил на него внимание:
«Телок…Уведут вместе с автоматом. Нашли кого поставить на подъезд…»
Тут же рядом с пепелищем еще стояло несколько зевак.
Скубилин, не раздумывая, решительно двинулся вперед.
Молоденький автоматчик попытался преградить ему путь, но в последний момент узнал.
От неожиданности перешел на шепот:
— Здравия желаю, товарищ генерал!
Скубилин вошел в коридор, и первым, кого он увидел, был дежурный.
Майордежурный подомашнему — с полотенцем на плече, в расстегнутой форменной сорочке — рукава засучены, без галстука — нес чай в кружке. Скубилину показалось, что он даже насвистывает в избытке благодушия.
Увидев генерала, майор на мгновение замер.
— Где Игумнов сидит? — спросил Скубилин, проходя.
Дежурный молча показал. На секунду он потерял дар речи. Генерал бывал здесь ночью раз в сто лет.
— Кто там с ним?
— Качан, старший оперуполномоченный…
Скубилин вошел без стука.
Качан, сидевший лицом к двери, увидел начальника Управления первым.
Вскочил:
— Товарищ генерал!
В голове пронеслось:
«Скубилину известно про пистолет!»
Ночной приезд начальника Московского Управления объяснялся только этим.
Игумнов, заканчивавший разговор с матерью Витеньки, успел крикнуть в трубку:
— Постараюсь быть!
Он вышел из-за стола.
Не здороваясь, Скубилин проплыл на хозяйское место — крупный фигуристый мужчина, с ухоженным лицом, с манерами актера или театрального деятеля.
— Садитесь, орлы… — пронзительный фальцет словно принадлежал другому.
Если закрыть глаза, казалось, говорит кто-то другой худой, дерганый. Но с этим уже ничего нельзя было сделать.
— Ничего не скажешь, отличились…
Начало не обещало ничего хорошего.
-. Мне все известно. Поэтому я здесь.
Оперативники молчали.
Лицо Качана пошло пятнами.
«Кто мог дознаться?!»
Кроме него и Игумнова никто не знал о пистолете.
Скубилин сразу заметил:.
«Старший опер менжуется. Значит, в курсе…»
Сейчас нельзя было давать им время, чтобы собраться с мыслями. Наступать и наступать. Главное — заполучить незагеристрированное заявление о разбое.
Как он поступит с виновными, он уже решил.
— Вы оба попали в скверное положение… Давай разбираться, Игумнов. Ты ведь, по- моему, у нас капитан. Когда у тебя выходит срок званию? Кажется, осенью?
