Кабинет, любезно оставленный администрацией университета за доктором Крюге после его ухода на вольные хлеба, еще больше усиливал ассоциации с антикварной лавкой. На полках и стеллажах теснились экспонаты невиданные и чудесные. Тут были: целая коллекция мечей — удивительно узких и хищных, словно воплотивших в себе саму идею убийства, масса различных предметов вооружения и экипировки — от изящных стилетов до боевых шлемов с мощными респираторами, мудреной оптикой. Книги и свитки в причудливых футлярах. Одежда — словно из реквизита к модернистскому спектаклю о жизни древности. Масса предметов неизвестного комиссару назначения. Снимки — много снимков. И даже картины. Техника исполнения — детская какая-то. Примитивизм. Неосознанный, пожалуй, примитивизм. Но зато — как выразительно…
Вжатые в почерневшую, выгоревшую чашу долины строения — что-то явно оборонное: доты, бункеры.
Безжизненные, грозным хороводом замкнувшие горизонт изломанные вершины горной гряды. В узком просвете — жуткая даль, тонущая в зыбком, гноящемся мареве.
Цепочка отрешенных, отвернувшихся от царства зла, что там, внизу лун, спешащих по своему, неземному делу в стынущем небе: Чур…
Только потом, уже отрывая взгляд от полотна, замечаешь людей.
И Псов, разумеется. Словно просто для масштаба нарисованных. Но присмотрись к их вдаль уходящей цепи, что эхом повторяет цепочку лун в небесах — темнеющих, безнадежно отрешенных земного зла: нет, наверное, не просто для масштаба…
— Вам понравилось? — осведомился хозяин кабинета. — Мне тоже нравится их искусство. Тем более, что сами они его ни в грош не ставят — там, на Чуре… Могу смотреть на это часами… Вот и сейчас — засиделся здесь, среди этого…
Он повел вокруг себя руками. Роше перевел взгляд на свою нераскуренную трубку, которую машинально достал из кармана.
— Это — целый музей, — согласился он. — Конечно не такой, как тот, внизу, но… — комиссар постарался окрасить свой голос нотками восхищения.
И попал в точку. Ему даже было предложено сесть.
— Я так и задумывал свою коллекцию, — с гордостью признал Крюге. — Как музей — небольшой, но вполне самостоятельный… Я завещаю его Университету. Пожалуй, даже при жизни еще передам — тому жулью доверять нельзя… Я — про… — он ткнул крючковатым пальцем вверх. — Но тут еще уйма работы — многое нужно описать, определить, свести в приличный каталог… На мой век дел хватит…
— А я-то удивился, застав вас тут в столь поздний час, док, — тут Роше принял как можно более смиренный вид. — Однако может у вас все-таки найдется чуток времени на то, чтобы выслушать меня?
Момент был сучковатый, как определил бы Джон Старинов.
— У меня-то найдется, с грехом пополам, — разом утратил благостное расположение духа Крюге. — А вот вы напрасно теряете время, комиссар. Ваш коллега уже имел удовольствие вести со мной душеспасительную беседу. Боюсь, что был с ним излишне резок. Мои ему извинения… На этом, думаю, нашу беседу можно закончить. Не сотрудничаю с властями. И не напоминайте мне о подписке, которую я дал этим интеллектуалам при погонах… Они могут использовать этот пипифакс по назначению…
— Воля ваша, — пожал плечами комиссар. — Слава Богу, не при Империи живем… Но ситуация изменилась с того момента, когда вас навестил господин Яснов. Погибли люди…
— Вот как? — поджал губы Крюге.
— Именно так, док, — трое человек, — комиссар выпрямился в кресле. — И трое — в реанимации. Так что дело приобрело м-м… моральный аспект. Вы, док, не хотите, чтобы Прерия вооружалась.
Верите, что можете остановить потоп, как тот мальчик из легенды, что пальцем затыкал дыру в плотине. Только речь идет уже не о том. Хотите вы того или нет, а кто-то да заполучит Тора Толле…
Крюге иронически скривился.
— Я без малого десяток лет работал на Чуре. Из них большую часть — рука об руку с Тором. Получить его в свое распоряжение, говорю вам это с полной гарантией, не может никто. Даже Господь Бог. Если уж Тору вступило в голову сотрудничать со Спецакадемией, то он только с людьми из Академии и будет иметь дело — ни с кем больше. И не думайте, что Тор — рассеянный профессор из анекдота. На Чуре рассеянных не водится. Тор — Оружейник.
И сам пострашнее любого оружия. А то, что у него в башке — еще страшнее. И с этой точки зрения то, что Торвальд Толле похищен — большая удача. И для Прерии и для Чура. И, думаю, для всей Вселенной.
— Мне казалось, — Роше вздохнул и спрятал трубку в карман. — Мне казалось, что к человеку, с которым проработал столько лет рука, как вы говорите, об руку вы должны были бы питать некую м-м… симпатию. Во всяком случае, не желать ему зла.
Крюге молча рассматривал какую-то диковину на витрине своей экспозиции.
— Всегда приходится выбирать… — сухо обронил он.
И вдруг, резко повернувшись к Роше, разразился потоком сбивчивых, одна на другую налезающих, нестыкующихся фраз.
