Собак везли с собой живыми — в качестве домашних животных — кое-кто из офицеров команды Странника. И они сильно пригодились на планете — за отсутствием практически любого другого дружественного человеку животного. Стали своего рода хранителями домашнего очага. Приобрели особый статус. Вокруг них сложился своего рода культ… А вот кошки — из размороженного материала — все или отдали душу своему кошачьему Богу, или покинули хозяев и образовали в лесах странный симбиоз с тамошним зверьем — сумеречные стаи… В общем-то враждебные людям. И этим все и ограничилось — с земным зверьем.
Бог, однако, милостив, и довольно скоро и успешно первопоселенцы освоили местные виды растений и животных: в конце концов, биосфера Чура в основе своей — биохимически — отличалась от земной всего-то двумя аминокислотами и одним нуклеотидом… Пришельцам с Земли повезло и с микрофлорой Чура: болезнетворных для земных существ микроорганизмов там было немного и земные методы иммунизации и медикаментозного лечения работали достаточно эффективно.
Так что только от самих бывших землян зависело во что превратить эту планету — в ад или в рай…
Сквозь неглубокий сон Харр чувствовал, как поодаль — на проходящей вдоль черты парковой зоны грунтовке — притормозил полицейский кар — он уже хорошо различал их по звуку — и из него, сопя и ругаясь, вылезли двое.
— Это тут где-то, — говорил один. — Ближе к реке… Я прямо глазам своим не поверил… Стая… стадо… Голов в сто, может, побольше… Как-то странно сбегаться они стали — такими… кучками… И тут же хороводиться этак стали — тоже странно очень… И, вообще, какие-то они были… Знаете, обычно, как набегут кобелины проклятые числом более одного, так лай стоит до небес и мех летит по сторонам — только успевай подметать… А эти — понимаете, не то, чтобы без этого, но… Понимаете, то они взлают, то затихнут и скулят — словно бы хором, только на разные голоса… Может больные? Затащили какое-нибудь хитрое бешенство сюда — с того же Харура…
— Следов действительно — много… — согласился второй, судя по всему, офицер полиции. — И шерсть…
Они стояли в десяти шагах от Харра, но и не думали замечать его. Ни с кем д-о-м-а такого не могло бы случиться. Но для этих вечно расслабленных увальней достаточно было простой ночной заслонки, такой, какую Харр приучен был выставлять чисто подсознательно еще в детстве, когда ему приходилось возиться с малышами — чтобы те не беспокоили его во сне.
И сейчас ему даже не надо было просыпаться: простенький набор защитных реакций: почти неслышимых, за гранью восприятия находящихся, звуков, которые без особой затраты сил производили его носоглотка, голосовые связки, легкие, когти; та фактура, которую принимала его шерсть; рисунок, в который вписывались полурасслабленные мышцы тела, надежно рассредоточивали внимание ставших в полутьме подслеповатыми человеческих существ, делали его неприметной частью окружавшего их ночного мрака. Конечно, Харру было далеко до того, что умели вытворять боевые Псы-невидимки — он то был всего лишь Опекун. Опекун и защитник. Но здесь, среди вконец одичавших, бесхозных подобий людей, населяющих такой огромный, прекрасный и милостивый к ним Мир, для того, чтобы сыграть в невидимку не надо было даже размыкать веки.
Двое бестолковых созданий еще поприперались между собой и не придя, разумеется, ни к какому путному решению убыли по своим делам. Подопечный, конечно, много рассказывал Харру про порядки и обычаи Мира, в котором им предстояло гостить, но все таки так и не подготовил его к пребыванию в том, царстве непуганных растяп, в которое ввергла его Судьба.
Легкий, призрачный полусон снова начал уносить Харра на своих зыбких волнах. И странно — в этой стылой мгле все четче и четче стал слышаться ему тот странный зов. И одновременно с этим пришло неведомо кем или чем подсказанное понимание того, что торопиться с этой странной мольбой о помощи сейчас не стоит…
Из дремы Харр вынырнул легко: подсознательно он только и ждал, когда вернутся — разумеется с дьявольским треском и шумом — первые из его посланцев.
Шуму посланцы наделали ровно столько, сколько Харр и ожидал. А вот числом своим превзошли его ожидания: привели с собой новичка. Новичок был отменно шелудив и голоден. Одно ухо — рваное. И от него пахло Тором.
Адельберто Фюнф поставил на землю грозящий рассыпать свое содержимое пакет с закупленным провиантом, вставил тяжелый, металлический ключ в фигурный вырез скважины замка и похолодел: тот и не думал поворачиваться против часовой стрелки, как то было предусмотрено нехитрой процедурой отпирания тяжелой складской двери. Оно и понятно: дверь-то была отперта.
Адельберто осторожно извлек из-за пояса тяжелый, десантного образца бластер, взял его наизготовку и, стараясь не производить излишнего шума, с натугой толкнул дверь, ведущую в помещения номер сорок по Птичьим пустошам…
