Я тоже не могла в это поверить. Венчание было назначено на полдень в соборе Сакре-Кер. Служанки помогли мне надеть тяжелый подвенечный наряд – огромное белое платье, украшенное жемчугом и бриллиантами, брюссельскими кружевами, с неимоверно длинным шлейфом, на котором были изображены гербы княжеского рода Валуйских и герцогов де Мартиньяк, изготовленное одним из домов Высокой моды французской столицы.
Было решено, что к алтарю меня поведет Николя, тот прибыл в Париж за несколько дней до этого. Когда мое тело было заключено в платье, я посмотрелась в напольное зеркало.
– Более прелестной невесты я не видел, – заявил Николя, облаченный во фрак. – Твой будущий супруг и мой шурин передает тебе небольшой подарок!
С этими словами братец протянул мне плоский черный футляр, в котором сверкало тяжелое ожерелье из крошечных грушевидных жемчужин и отборных квадратных бриллиантов. Николя помог мне застегнуть его и нежно поцеловал в шею.
Из зеркала на меня смотрела прелестная испуганная невеста, облаченная в шикарное подвенечное платье со сверкающим колье вокруг шейки.
– Желаю тебе стать счастливой, – сказал Николя, и я, повернувшись к нему, вдруг сказала: – С Клодом-Этьеном я никогда счастливой не стану!
– Но я думал… – протянул братец, а потом быстро добавил: – Не забывай, у него – герцогский титул и миллионное состояние, сестричка. У тебя есть три пути – или ты выходишь замуж за него, или остаешься в старых девах, или находишь себе любимого, который наверняка окажется бедняком. На твоем месте я бы выбрал милашку герцога.
Я произнесла:
– Ты ошибаешься, Николя, имеется еще одна возможность. И ты должен мне помочь!
Братец непонимающе посмотрел на меня, и я сказала:
– Свадьбы не будет!
То, что произошло потом, было детально обмусолено всеми парижскими газетами. Еще бы, когда без пяти двенадцать к собору прибыла золоченая карета, некогда принадлежавшая Людовику Пятнадцатому, из нее выпрыгнул напомаженный Николя. Он быстро поднялся по лестнице, вступил под своды старинного собора, который был заполнен представителями французской аристократии, родовитыми родственниками Клода-Этьена и известными политиками.
Все взоры устремились на моего братца, который, собственно, должен был вести под руку меня – у алтаря ждал волнующийся Клод-Этьен. Ловя на себе недоуменные взоры, Николя приблизился к жениху, панибратски потрепал его по плечу и торжественно объявил громким голосом:
– Дорогой герцог, вынужден с прискорбием сообщить, что свадьба сегодня не состоится.
По собору прокатилась волна вздохов и ахов. Николя, демонстрируя свои ослепительно белые зубы, продолжил:
– Впрочем, она не состоится ни завтра, ни когда бы то ни было.
– Клод, дорогой, что хочет сказать этот юноша? – произнесла почтенная дама с тройным подбородком и несколькими страусиными перьями в седых волосах. Это была бабушка Клода, почтенная герцогиня Мария-Кристина де Мартиньяк. Страдая тугоухостью, она не могла уловить сути происходящего. – Почему нет невесты? Долго ли нам ее еще ждать?
Николя охотно объяснил герцогине:
– Мадам, ждать невесту не имеет смысла. Моя сестра передумала, свадьбы не будет!
Собор загудел, бледный Клод-Этьен нетвердым шагом приблизился к Николя и прошептал:
– Что вы хотите этим сказать? Я вам не верю, моя малышка Зинаида…
– …не любит вас, герцог, – заявил братец и передал ему футляр. – Это – ваше ожерелье. Остальные подарки вы ведь не потребуете обратно? Вот и чудесно, сестричка разрешила мне забрать их! Гуд бай!
С честью выполнив свою нелегкую миссию, Николя удалился – когда мы увиделись с ним в следующий раз, он в подробностях живописал мне сцену в соборе.
«Невеста сбежала из-под венца», «Русская княжна бросает французского герцога», «Кто желает стать герцогиней де Мартиньяк?» – таковы были заголовки вечерних газет, донесших до читателей подробности небывалого скандала. Но в первую очередь всех занимал другой вопрос: «Где же Зинаида Валуйская?»
Единственным, кто бы мог сполна ответить на него, был Николя, но мой братец находился в то время в поезде, который уносил его в сторону побережья. Я знала, что поступила с Клодом-Этьеном нехорошо, бросив его у алтаря, но разве он пытался прислушаться к моим словам? Ведь он желал только одного – во что бы то ни стало сделать меня своей женой!
Утром того дня, освободившись от тяжелого подвенечного платья, я выскользнула из особняка Клода-Этьена. Вряд ли я привлекла чье-либо пристальное внимание – облаченная в темное платье и шубку, в шляпе-колоколе, которая надежно скрывала мое лицо, я походила на модистку или парикмахершу, покидающую дом богатой клиентки.
Оказавшись на улицах Парижа, я почувствовала, что небывалое чувство свободы и радости переполняет мое сердце. Сколько женщин были готовы полжизни отдать за то, чтобы их супругом стал герцог де Мартиньяк! Я же добровольно отказалась от него.
