– Ах, даже так? – удивился директор. – Тогда я понимаю ваш интерес к этому субъекту. Говорят, что он был чрезвычайно занимательным собеседником, очень начитанным человеком и дамским угодником. Но если так, чем я могу помочь вам? Вы, госпожа профессор, знаете все лучше меня!
– Нас занимает то, что имело место в вашем заведении – расстрел Климовича в ночь с 24 на 25 декабря 1985 года, – заявила я.
Директор водрузил очки на нос и сухо ответил:
– Вряд ли я могу что-то добавить к уже известным фактам. Да и директором я стал неполные десять лет назад, так что…
– Пусть так, – кхекнула Кира, – однако в 1985 году вы были заместителем директора. Так что вы можете пролить свет на кончину Вулка.
– Вы чрезвычайно хорошо осведомлены о моей карьере, – не без раздражения заметил Раппорт. Его шарм испарился, перед нами сидел суровый бюрократ. – В те дни я как раз был… на больничном. У меня была ужасная ангина, поэтому я провел две недели дома. Мой предшественник на посту директора мог бы сообщить вам массу занимательного.
– Мы с большим удовольствием встретимся с ним, – снова включилась я в разговор.
Директор, вздохнув, ответил:
– Я сказал –
Он нажал кнопку селекторной связи и произнес:
– Агнесса, милочка, будьте добры, принесите из архива дело Вулка Климовича.
– Не стоит утруждать вашу секретаршу, мы могли бы сами посетить архив, – закинула я удочку.
Директор покачал головой:
– Увы, дамы, посторонние не имеют права находиться в нем. Так что наберитесь терпения!
Нам пришлось вести светскую беседу в течение ближайшей четверти часа, наконец в дверь постучали, возникла Агнесса с большой желтой папкой в руках. Она протянула ее директору, тот, сдув пыль, заметил:
– Вот здесь вы можете найти подробную информацию о кончине Климовича.
Он протянул папку профессорше. Я подошла к Кире, которая немедленно зашелестела бумагами. На меня с фотографии исподлобья смотрел Климович. В папке было всего несколько листов. На последнем, официальном бланке с вензелем Министерства внутренних дел, снабженном большой гербовой печатью фиолетового цвета и четырьмя подписями – директора тюрьмы, начальника охраны, палача и врача, было отпечатано следующее: «Смертный приговор путем расстрела в отношении гр. КЛИМОВИЧА Вулка был приведен в исполнение в 0 часов 48 минут 25 декабря 1985 года».
– И это все? – разочарованно протянула Кира.
Директор развел руками:
– А что еще требуется, дамы? Климовича расстреляли, с такими, как он, в то время не церемонились. Будь моя воля, и большая часть тех, что сидит в моей тюрьме и проедает деньги государства, отправились бы вслед за Вулком.
– А кто бы мог поведать нам подробности? – спросила профессор. – Например, те, чьи подписи стоят в свидетельстве о приведении приговора в исполнение. Ваш предшественник, как я поняла, скончался, а как обстоят дела с тогдашними начальником охраны и тюремным медиком?
Ответы, которые директор выплюнул, не задумываясь, создавали впечатление, что он тщательно готовился к нашей встрече.
– И тот, и другой ушли на пенсию много лет назад, – заявил директор. – Они были пожилыми людьми. К сожалению, не могу вас ничем порадовать: начальник охраны и доктор скончались.
– Как занимательно, – протянула Кира. – Словно рок какой-то навис над всеми, кто имел отношение к расстрелу Климовича. Это что, своего рода проклятие Тутанхамона – все, имевшие к этому отношение, умерли?
Директор рассмеялся:
– Не забывайте, госпожа профессор, прошло двадцать лет, и всем, кто имел тогда в тюрьме власть, в 1985 году было далеко за пятьдесят, а доктору под семьдесят. Так что неудивительно, что они скончались. Такова жизнь!
Он замолчал, давая нам понять, что визит подошел к концу. Но профессоршу было невозможно взять голыми руками. Кира спросила:
– А что случилось с телом Климовича?
Раппорт потер переносицу и ответил:
– Его погребли на тюремном кладбище.
– Странно, что об этом нет ни единой бумажки, – произнесла Компанеец. – Думается, что в коммунистические времена все действия требовалось согласовывать с Экарестом и составлять различного рода акты и докладные записки. Я же работаю в Институте имени Фрейда – если у нас умирает пациент, это означает массу мороки и неизбежно ведет к заполнению большого количества разнообразных документов.
– Вероятнее всего, бумаги затерялись, – ответил директор. – Да и не забывайте, что нельзя сравнивать тюрьму с вашим институтом. Агнесса посмотрит в архиве, а пока предлагаю осмотреть наш музей и перекусить!
Мы в сопровождении Богдана вышли из кабинета. Из административной части мы попали в блок, где отбывали наказание заключенные. В нос мне ударил спертый воздух, пропитанный потом, испорченной едой и едким средством дезинфекции. В глаза бросились большие вентиляторы, которые вращались в забранных решетками шахтах.
