Ночь Седьмой Тьмы полностью

Рубен опустился рядом с другом на колени. Он все-таки опоздал. Приглядевшись внимательнее, он увидел, что швед умер не потому, что у него кончился воздух. Он, должно быть, покончил с собой, оторвав воздушную трубку от маски.

И тогда он вгляделся еще внимательнее. Трубка не была вырвана. Ее аккуратно перерезали пополам. Рубен опустил глаза, ища нож Линдстрема. Его нигде не было. Копошась в грязи и иле, он обшарил все вокруг, но так ничего и не нашел. И тут он посмотрел на голень Линдстрема, выступавшую из-под якоря. Нож как был, так и торчал в ножнах. И не только это – Линдстрем, придавленный якорем, просто не смог бы дотянуться до него.

Линдстрем не лишал себя жизни. Кто-то другой сделал это за него.

Рубен расстегнул пряжку, и домкрат упал на дно. Резким движением он дернул за клапан, который выпустил воздух из его жилета. Поднимать якорь было теперь пустой тратой времени. Он оставит старого моряка здесь, с «Галлифаксом»,в его родной стихии, вместе с рыбами и другими безымянными мертвецами. Погребение в море – швед не желал бы для себя иной судьбы.

Избавившись от тяжелого груза, он сразу подумал о том, зачем убийцам Линдстрема вообще понадобилось появляться здесь. Ему, разумеется, надо будет самому все осмотреть и убедиться. Линдстрема убили не забавы ради. Он не представлял для них опасности – но, возможно, он видел что-то, или кого-то...

Было очевидно, что кто-то шел следом за «Фаншеттой»от самого Порт-о-Пренса, держась все время за пределами видимости, пока не узнал или не догадался, что они нашли останки затонувшей шнявы. Должно быть, девять часов назад эти люди видели, как «Фаншетта»уходит, подошли на место ее стоянки и обнаружили спасательный круг. Далее события развивались естественным путем.

Привязав свой линь к якорю, Рубен налегке поплыл сквозь движущуюся толщу воды к останкам корабля. Все было как прежде. Здесь на изменения уходили десятилетия, века. Он пробрался внутрь через отверстие на юте и скользнул в колодец, где когда-то была лестница, потом через кают-компанию проник в комнату скелетов.

Сундук исчез, как он и думал. Кости были потревожены, другие предметы отброшены в сторону, некоторые, насколько он мог судить, были унесены вместе с сундуком. Видимо, эти люди знали, что искали. Анжелине было известно о сундуке, и Рубен не мог поверить, чтобы Седьмой Орден не знал о его существовании.

Сейчас убийцы должны быть на пути в Порт-о-Пренс, захваченные, как и «Фаншетта»,ураганом. К завтрашнему утру сундук вполне мог снова оказаться на дне моря, погребенный гораздо глубже, чем когда-либо, ставший навсегда недосягаемым для людей. Что хранилось в нем помимо золотых предметов из Тали-Ниангары? Сокровища из Европы? Золото и драгоценные камни, кольца и серьги, нитки роскошного белого жемчуга, лаковый миниатюрный портрет давно умершей возлюбленной? Обычные реликвии отверженных?

Рубен поплыл назад через изъеденный морем корабль, подавленный, одинокий грешник; чувство вины тяжко давило на плечи, как воздух в баллоне на спине, который прижимал его ко дну, пусть даже и поддерживая в нем жизнь. Неужели его отец и мать умерли из-за этого, из-за пригоршни безделушек с Золотого Берега, ржавого сундука, белокурого локона возлюбленной? В углу кают-компании мурена шевелила своим длинным гибким телом. Рубен устремился вверх и выплыл в пустоту бездны и зеленое море.

Подняться назад на «Фаншетту»оказалось самой опасной частью всей операции. Катер ходил кругами, держась как можно ближе к спасательному кругу. Он подплыл к нему под водой, ориентируясь на его огни. Но чтобы подняться на борт, ему было нужно выплыть на поверхность, а обстановка наверху быстро ухудшалась.

Снова надув воздухом свой жилет, он расстегнул ремни и отправил ненужный теперь баллон с его хитросплетением трубок и клапанов на дно. Он достаточно хорошо мог дышать через трубку, прикрепленную к маске. Проблема заключалась в том, чтобы подняться на борт танцующего катера при волнах в девять и двенадцать метров раньше, чем силы покинут его и он отправится на морское дно вслед за баллоном.

Снова и снова гигантские волны подхватывали его и с размаха швыряли о борт лодки. Он был весь в синяках и быстро терял силы – глубокая усталость последних дней наконец-то брала свое. Руки соскальзывали, когда он пытался ухватиться за лестницу, которую спустила через борт Анжелина. Он уже потерял счет безуспешным попыткам, тому количеству раз, когда его исцарапанные в кровь пальцы хватались за перекладину только затем, чтобы его тут же отрывало от нее, оставляя барахтаться в нескольких шагах от раскачивающегося борта.