– Я спросила, с тобой все в порядке, Сазерленд? – Салли шагнула к нему. Он словно не слышал ее. На что он там смотрел? Почему его руки так сцепились вместе? Она подошла и встала рядом. Он побелел, как лист бумаги. Она проследила его взгляд, через окно и вниз, в парк.
– Господи милосердный!
Дети лежали на лужайке, там, где их свалил газ, некоторые лицом вверх, другие – вниз. Сюзи Крессуэлл была среди них, девочка в розовом свитере. Салли узнала дочерей-близняшек Донована, Эллен и Линду. Вместе с детьми на траве лежало несколько взрослых.
Человек в черном костюме и противогазе пробирался между неподвижными фигурами. В руке он держал пистолет с глушителем и приканчивал свои жертвы одну за другой выстрелом в затылок, по одному на каждую. Тела по очереди дергались и замирали.
Салли повернулась и схватила свой жакет, наброшенный на спинку стула. Со всех сторон к ней обратились недоумевающие лица. Кто-то уже вскочил на ноги. Она выхватила из кармана переговорное устройство и нажала кнопку.
– Гари! Роберт! Вы внизу! Вы меня слышите? – Она пыталась связаться с охраной, выставленной вокруг дома. Она знала их всех по именам. – Пит! Кто-нибудь, немедленно сюда! Отвечай же, ради Бога!
В коридоре за дверью кабинета послышались шаги.
Последним, что она услышала, – последним, что услышал каждый из них, – был громкий взрыв, сорвавший дверь с петель. Последним, что она увидела, был человек в черном, который держал в руках тяжелый автомат.
Порт-о-Пренс лежал истерзанный и побитый в неверном солнечном свете, охраняемый с тыла нависшими над ним опустошенными холмами. Море тыкалось в берег, как соленый кончик языка, пробующий дупло в гнилом зубе. Спокойные воды после сердитых волн, свет после тьмы, тишина после неистового рева, гниение после смерти. Только море было живым, оно набухло, покрытое нефтью и обрывками водорослей, бесчисленными обломками и всевозможным мусором, – оборванное, грязное существо.
Три раза Анжелина просыпалась в жутком крике, и не было никого, кто мог бы ее утешить. Август долго сидел, устремив неподвижный взгляд в море, потом и он погрузился в тревожный, дерганый сон. Рубен плавал в горькой темноте, в него входили боги, которых он и не знал, и не любил. Его родители не навещали его там, не приходили ни Девора, ни Линдстрем, ни Дэнни, никто из мертвых. Но он видел живых, он видел Салли, Форбса, Макса Беллегарда, они исполняли какой-то странный танец, а Дуг Хупер, кровавый, бесстрашный, с посеревшей кожей, вращался среди них с ожерельем из горящих брошюр на шее.
– Куда ты пойдешь. Август? – Анжелина не хотела задавать этот вопрос, пока они не окажутся в гавани. – Что будешь делать?
Мальчик пожал плечами. Без Линдстрема ему было некуда идти, нечем зарабатывать на жизнь, без Линдстрема не было будущего. Анжелина посмотрела на его порванную одежду и грязные босые ноги. Кто он? В свои двенадцать-тринадцать? Обломок кораблекрушения, вроде резиновых шин и пустых бутылок, которыми была забита гавань Порт-о-Пренса. Юнга без капитана и без корабля.
– Я думаю, тебе лучше пойти с нами, – предложила она.
Мальчик снова пожал плечами. Он держал старого кота на руках, механически поглаживая его полосатую шкуру, покрытую белесыми пятнами соли.
– Сэм тоже может остаться, – сказала она. Но надолго ли? Это место перестало быть ее домом, им никогда не разрешат взять Августа с собой в Соединенные Штаты. Возможно, Мама Вижина сможет помочь.
Август кивнул. Он не был таким дураком, чтобы отказываться от щедрости богачей. В его глазах Анжелина и Рубен были сказочно богаты. Он научился брать от жизни те крохи, которые ему перепадали, с притворным смирением. Но в душе он по-прежнему ненавидел эти подачки, по-прежнему жаждал свободы, которая позволит ему швырнуть все это назад в чье-то лицо.
Они бросили якорь недалеко от небольшого пирса севернее Форта Святой Клары и добрались до берега в шлюпке, оставив все оборудование на борту. Гавань по какой-то странной причине обезлюдела, словно шторм лишил всех воли и никто не смог устоять перед искушением не пойти сегодня на работу. В утреннем воздухе чувствовалось напряжение, которого не было, когда они выходили в море, некая атмосфера смутной встревоженности, которая не была делом рук одного лишь урагана.
