Ночь Седьмой Тьмы полностью

– Откуда ты знаешь, что они вернулись сюда, в Порт-о-Пренс?

– Они последовали за нами отсюда, так? После такого урагана они не стали бы торчать там без толку, они бы сразу вернулись. И было три лодки, которые вернулись до нас. У меня есть их названия. Был один каботажник, его накрыло на пути из Сантьяго. Его можно не считать. Потом была рыбацкая лодка под названием «Ти Койо».Мотор заглох. Их в доках знают. Я сам видел, как они выходили в море. Они в порядке.

Но вот третья, это она и есть. Называется «Кинкин».Сорокафутовка, как и «Фаншетта».Вернулись позавчера. Никаких проблем с двигателем, вообще ничего, просто застряли в море, как они сказали. Шкипером там один такой, которого зовут Толстый Мосо. С ним было три пассажира. Их на берегу никто не знает.

– Как они выглядели, эти пассажиры?

– Двое черных и blanc.Белого найти будет нетрудно. У него шрам. Длинный шрам на правой щеке.

Стук в дверь разбудил их сразу после полуночи. Реакция Рубена была автоматической, он скатился с кровати, еще не успев окончательно проснуться. В дом постучали снова, на этот раз настойчивее, Он надел брюки, открыл ящик прикроватного столика и достал оттуда свой новый пистолет. Август раздобыл его у человека, который владел скобяной лавкой на Железном рынке. Это был старый автоматический пистолет чешского производства CZ75, двойного действия, которому понадобилась обширная чистка и смазка, прежде чем в него удалось хотя бы вставить обойму. Пистолет не внушал особого доверия, особенно если от него зависела ваша жизнь, но в тот день это был единственный пистолет в Порт-о-Пренсе. Удары в дверь раздались снова, еще более тяжелые и настойчивые. Послышался звук шагов – кто-то пошел открывать.

Анжелина села на постели и выпрямилась.

– Это не полиция, – прошептала она.

– Откуда ты знаешь?

– Они не взяли бы на себя труд стучать. Просто вышибли бы дверь. А если бы сделали это по ошибке, что ж, всякое бывает.

– Кто же тогда?

Она пожала плечами.

– Смит?

– То же самое. Зачем предупреждать нас?

Помимо покупки оружия, они провели весь день в поисках Смита, беседуя со знакомыми Августа по всему побережью. Ничего конкретного они не добились, всюду их встречали только косые взгляды и нервное покашливание.

Кто-то стукнул в дверь спальни.

– Кто там? – спросила Анжелина.

– Вижина. Спускайтесь скорее.

Рубен подошел к двери и открыл ее. Мама Вижина стояла на пороге в старом хлопчатобумажном платье. Она выглядела опустошенной, больше расстроенной, чем уставшей.

– Это жена американца, – сообщила она. – С ней человек, которого я не знаю. Похоже, у нее большие неприятности. Я не понимаю, что она говорит.

Анжелина перевела Рубену слова Мамы Вижины. Она завернулась в простыню и выскользнула из постели.

–Ступай вниз, – сказала она. – Я скоро.

Джин Хупер сидела в крошечной передней, нервно наблюдая, как тени сгущаются вокруг коллекции олеографий и статуэток – Мама Вижина иногда использовала эту комнату в качестве baguiи как место, где она встречалась с соседями, когда те приходили к ней за советом. Она сидела на стуле, который обычно отводился для самой Мамы Вижины, большом, украшенном резьбой стуле, обтянутом дешевым красным бархатом. Рядом с ней стоял Амирзаде. Он был бледен. В дверях тихо стояла Локади, приглядывая за посетителями сонными глазами.

Миссионерка выглядела ужасно, еще хуже, чем в утро после пожара. Она плакала, и та скромная косметика, которой она пользовалась, потекла, испачкав ей лицо. Все в ней было напряжено: руки, линия скулы, шея, глаза. Когда Рубен вошел в комнату, она тут же встала, потом села, словно ее толкнули.

– Вам не следует быть здесь, – заговорил Рубен. – Вы пошли на чудовищный риск, выйдя сегодня ночью из дома. В людей на улице стреляют, как только увидят. Разве вы не слышали о комендантском часе?

Он не знал, почему он так резок с ней. Что-то в ее манере вызывало в нем желание быть грубым. Он хотел взять ее за плечи и потрясти изо всех сил, втряхнуть в нее немного здравого смысла. Или это была просто реакция на его собственный страх несколько минут назад?

Она ответила не сразу, если не считать двух глотательных движений, которые прозвучали как ответ, задушенный при самом рождении. На мгновение она закрыла глаза. Ее губы задвигались, обращаясь к старому верному спасительному средству. Рубен почувствовал, что готов ударить ее: она всех подставила под удар, придя сюда, словно ее молитвы делали ее невидимой. И иранец, уж кто-кто, а он должен бы знать, он прожил здесь достаточно долго.

Она подняла глаза на Рубена. В них не была ничего, в этих глазах. Ни мольбы, ни извинений, ни злости, ни упрека.

– Дуга арестовали, – сказала она. – Его держат в тюрьме; один Бог знает, что они там с ним делают.

Рубен перевел взгляд с женщины на Амирзаде. Иранец держал в одной руке короткие янтарные четки, нарочито медленно перебирая шарик за шариком своими длинными, напряженными пальцами. Шарики тихо постукивали. Рубен снова посмотрел на Джин Хупер.