Квартира номер девятнадцать давно перестала быть квартирой в любом обычном смысле этого слова. Ее истерзанную, обожженную входную дверь столько раз укрепляли стальными пластинами, врезными замками и запорами, что она более всего Прочего напоминала ворота средневековой крепости.
По обе стороны двери художник из гетто с изрядным искусством изобразил две кричаще живописные фигуры, наподобие китайских божеств, охраняющих вход в буддийский храм. Имя каждой фигуры было напечатано внизу корявыми красными буквами. Слева стоял «Барон Г», скелетообразный бог героина, с бледной, словно мыльная пена, кожей и крошечными зрачками, вставленными в спящие глаза. С худой шеи свисало ожерелье из использованных шприцев, а из открытого рта и ноздрей кольца отяжелевшего от наркотика дыма поднимались к потолку.
Его спутницей была «Императрица К», высокая женщина, одетая в белое муслиновое платье под черным мужским сюртуком. На голове у нее сидел сияющий цилиндр, как у бога
Рубен забарабанил в дверь и барабанил до тех пор, пока кто-то не подошел.
– Ладно, ладно! Иду! – донесся раздраженный голос. В маленьком стеклянном глазке возник чей-то глаз, потом пропал. Тяжелые запоры громко лязгнули. Дверь приоткрылась сантиметров на пятнадцать, удерживаемая толстыми цепочками. Рубен никого не увидел. В узкую щель тянуло горьким запахом жженого героина.
–
– Я пришел за Анжелиной Хаммел.
Последовало молчание, потом дверь захлопнулась. Бренчание цепочек, выдвигаемых из затворов, приглушенное проклятие, и дверь снова открылась. В пространстве за нею теснились тени, воздух был спертым, почти непригодным для дыхания. Точками в темноте маленькие пурпурные огоньки мягко танцевали на уровне пола. Квартира напоминала полевой госпиталь во Франции году в 1916. В стенах зияли огромные дыры, словно после обстрела из тяжелых орудий. Одна комната вела к другой. И надо всем плавал бледный серый дым, как туман над траншеями с мертвыми и умирающими.
На низких кроватях, на древних кушетках, на голом полу проклятые были разбросаны в беспорядке, словно во сне. Некоторые шевелились в своем ступоре, некоторые лежали неподвижно, в то время как всюду вокруг них кольца дурманящего дыма перекатывались в медленном размеренном танце. Здесь, в святая святых своей веры, дракон извивал свое змеиное тело в виде благовония, теплого, насыщенного, утешающего.
Рубен закашлялся. Рядом с ним стояла старая чернокожая женщина, изогнутая и покореженная, как высохшее дерево. Она задвинула дверные засовы на место и, шаркая ногами и горбясь, обошла его, чтобы заглянуть ему в лицо. Зубы у нее все выпали, глаза полуослепли из-за катаракт, от волос остались несколько жидких прядей на голом черепе.
– Анжелина? Вы хотите увидеть Анжелину?
Рубен кивнул. Ее голос был хриплым и натянутым, но при этом обладал какой-то непостижимой красотой, словно это было все, что осталось от некогда до боли чарующей прелести.
Старуха пробормотала что-то невнятно, потом повернулась и пошла вперед, сделав ему знак следовать за ней. Рубен подчинился. Слева от него один тощий мужчина склонился над другим, осторожно делая ему укол в заднюю поверхность ноги, ища иглой еще не закупорившуюся вену. За ними сидела на корточках женщина с огромными глазами, ее рука рассеянно поглаживала шею и плечи мужчины, лежавшего неподвижно на грязном куске поролона.
Холодное сострадание мягко пробегало в дыму и леденящем воздухе. Любовь не целиком отсутствовала в аду. Не целиком отсутствовала, не целиком присутствовала. Ни один бог не предлагал спасение ее силой. Укол героина оставался уколом героина, с какой бы любовью его ни делали.
Анжелина лежала на спине, высоко согнув ноги и прижав их к груди, безжизненно глядя на паутину теней высоко на потолке. Ее лицо расслабилось и опустело, словно тонкое, неосязаемое лезвие отделило его от боли и воспоминаний. Никакой крови, никаких лоскутьев кожи, никаких швов: исключительно безупречная хирургия. Но надрез заживет, кожа ляжет назад и боль вернется, еще более свирепая, чем раньше.
– Что произошло?
Маленькая женщина непонимающе уставилась на него. Он наклонился. Дыхание Анжелины было неглубоким, но ровным. На полу рядом с ней лежал пустой шприц. Ее рукав был закатан выше локтя. Кто-то познакомил ее с радостями внутривенных инъекций. Или она уже немного играла в эту игру? «Интересно, кто позвонил мне, – подумал он. – Старушка не звонила». Что-то было не так, но он не мог даже гадать, что именно.
