В то же мгновение Нивен вцепился в мой подол, и мы повалились на землю.
– Рэн, что случилось? Рэн?
Но я не отвечала, слишком занятая попыткой одолеть нечто несуществующее. Я старалась разорвать ленты у шеи Хиро, но только царапала белую кожу его горла. Дух-рыбак оттолкнул меня ногами и закатил глаза.
Внезапно удушающий захват рассыпался черной пылью, Хиро глотнул воздух и, кашляя, перевернулся на бок.
– Ты можешь видеть. – Голос стража завибрировал за спиной.
– А просто поверить нельзя было? – Хиро сел, потирая шею. Он коснулся рукой моего колена, словно благодарил за попытку помощи.
– А ты кто такой, мальчик? – спросила страж у Нивена, не обращая внимания на жалобы Хиро.
Я ткнула брата локтем. Нивен выпрямился, глядя примерно в направлении голоса.
– Представься, – шепнула я.
Брат сглотнул и кивнул.
– Меня зовут Нивен Скарборо, – неуверенно выдавил он на ломаном японском. – Я – жнец из Лондона. Я здесь, чтобы… чтобы…
– Он мой брат, сопровождает меня в путешествии, – помогла я.
Страж задумчиво хмыкнул, звук гулко отдался в грязи.
– Я отведу тебя к богине и спрошу, желает ли она беседовать с тобой. Но во дворец может войти лишь шинигами.
Хиро стал на колени.
– Позвольте мне…
– Ты не шинигами, – отрезал страж тоном столь язвительным, что тело вспыхнуло жаром.
Хиро осел на землю.
– Идем, – приказал страж.
Я кивнула и выпустила руку Нивена.
– Рэн? – потянулся он следом.
– Оставайся с Хиро, пока я не вернусь. – Я потрепала брата по плечу и посмотрела на духа-рыбака. – Позаботься о нем, – добавила я по-японски.
Хиро кивнул, положив руку на сердце. Как только я сделала шаг в сторону, его белоснежная кожа поблекла и растворилась в сонном тумане.
Страж развернулся, провел пальцами по воздуху и разорвал во тьме дыру, которая теперь зияла, как открытая рана. Он оттянул один край, и пустота стала еще шире – такая же темная, как и весь Ёми, но с извилистым течением, в котором кружилась ночь. Я усилием воли не обернулась на Нивена и Хиро, чтобы не выдать свои сомнения. Шагнула в пустоту, и темнота проглотила меня.
Ощущение было такое, будто я прыгнула в теплое море мрака, тело казалось невесомым в бесконечной ночи. Невидимое течение тянуло, пока я не прорвала поверхность и пустота не выплюнула меня на деревянный пол.
Тьма, царящая во дворце, притупила мои чувства шинигами. Я едва различала очертания бумажных дверей, разрисованных золотыми горными хребтами и красными водопадами. Я положила руку на дверь, за которой раздавались голоса. Нарисованные пейзажи открывались моему сознанию под прикосновением пальцев: изображения Идзанами, глядящей с небесного воздушного моста в нерожденный мир, рядом с ней Идзанаги среди облаков – самое начало древней истории, когда все еще не было разрушено.
Дверь открылась, скользнув по деревянной рейке, и я отдернула пальцы.
– Богиня желает видеть тебя, – донесся откуда-то сверху голос охранника.
Я поднялась и споткнулась о выступ деревянного пола. Нащупала путь через проем и едва успела сделать шаг внутрь, как двери захлопнулись, оставив меня в полной темноте.
Здесь мои чувства шинигами обнаружили только сплошной мрак во всех направлениях. Тьма практически ломала меня своим огромным весом, пульсируя сокрушительным давлением океанских глубин. Когда я сделала второй шаг, мрак заставил меня опуститься на колени. Я попыталась встать на ноги, но смогла лишь ползти вперед на дрожащих конечностях, словно борясь за существование с самой гравитацией.
– Говори, – обрушился сверху голос, пришпиливая меня к полу своей мощью. Я никогда не видела праотца Анку, даже не пыталась искать с ним встречи. И все же здесь, в чужой стране, я стояла на коленях перед женщиной, которая сотворила Японию, создала смерть для этих людей и хранила души всех умерших в своем чреве.
Я нагибалась вперед, пока не прижалась лбом и ладонями к полу в невозможном поклоне.
– Я – Рэн, – произнесла я по-японски. – Мой отец – жнец, а мать – шинигами. Я приехала в Японию, чтобы найти свою мать и жить на земле, где была рождена.
Идзанами не ответила. Секунда шла за секундой, я дышала в пол, лоб вспотел.
– Покажи свое лицо, – наконец последовал ответ. В мои уши проникли слова, произнесенные рваными, сгнившими тысячелетия назад голосовыми связками.
Я оторвала лоб от пола и подняла голову, уставившись в черноту.
– Ты не шинигами, – сказал голос. – У тебя лицо жнеца.
Затем руки тьмы толкнули меня обратно на землю, снова прижав к циновке.
– Я шинигами! – возразила я дрожащим голосом.
Если в моей жизни и было хоть что-то подлинное, то только это. С детства мне твердили, что я – шинигами. Поэтому пришлось сбежать из дому. Я должна быть шинигами или останусь никем.
– Мои шинигами живут и умирают в Ёми, – обронил голос, – а ты прибыла издалека. Зачем ты вернулась, ожидая гостеприимства?
Я сглотнула, страстно желая, чтобы Нивен оказался рядом. Не только для поддержания духа. Мне нужен был стимул казаться храброй.
– Я не могла больше оставаться в Англии.
– Говори громче, девочка.
