У жнецов потрясающий слух, а вот зрение оставляет желать лучшего, взять хотя бы близорукость брата. Даже при самых благоприятных обстоятельствах я не очень хорошо читала по-японски. Хиро же стоял далеко, был плохо освещен и к тому же постоянно двигался, мешая рассмотреть его.
Я услышала всплеск, когда дух-рыбак вошел в океан, и поняла, что шанс упущен.
Я подняла взгляд к своду пещеры. Чем больше пыталась вспомнить увиденное, тем сильнее сомневалась. Единственное, что точно запечатлелось в памяти, – это шок, который я ощутила, когда увидела татуировку, а та оказалась неправильной.
Вполне возможно, я ошиблась. Мой японский оставлял желать лучшего, особенно способность разбирать кандзи. А может, Хиро – это сокращенный вариант имени. В любом случае, я ничего не могла спросить, не выдав, что подглядывала, как он раздевается. Если я ошиблась или, например, Хиро – просто прозвище, он до конца жизни станет меня дразнить.
А если не ошиблась, если Хиро – никакой не Хиро? Что могло заставить духа рассказать, как можно его убить, но не назвать своего настоящего имени? Какой силой может обладать имя?
– Что же это все значит, а, братец? – прошептала я.
Ответом было ровное спокойное дыхание. Я закрыла глаза, слушая его, шепот морской воды, разбивающейся о черные камни, и шаги возвращающегося шинигами, который называл себя Хиро.
Наконец осталась только Тамамо-но Маэ.
Хиро купил билеты на поезд до Яхико. По словам его приятелей, именно там сейчас обитала Тамамо-но Маэ. Он добавил, что ёкай – кицунэ, лиса-оборотень, но всякий раз, когда я просила его присесть и помочь мне прочитать историю в книге Хакутаку, мой приятель менял тему.
Нивен крепко спал, привалившись к окну, а я развернула свиток и злобно уставилась на иероглифы, будто мое раздражение могло помочь с переводом.
– Дыру в бумаге прожжешь, – поддел Хиро, наблюдая, как я в десятый раз перечитываю одну и ту же строчку.
– Не понимаю, что ты пытаешься скрыть!
Я рявкнула куда суровее, чем собиралась. Но речь шла не только о Тамамо-но Маэ. Я все вспоминала кандзи на спине духа-рыбака. Несправедливо, что от одного теплого взгляда Хиро мне захотелось разрыдаться, ведь он столько от меня скрывал.
Его улыбка увяла. Он встал, подсел ко мне и начал разглаживать бумагу.
– Извини, – сказал Хиро, склонившись вплотную, – я не хотел тебя злить.
Я отвернулась. Лицо Хиро было отчаянно серьезным. Раньше никто передо мной не извинялся. Единственным человеком, который мог так поступить, был Нивен, а он никогда не делал ничего плохого.
– Помоги прочесть, – проворчала я, глядя в иероглифы и не реагируя на извинения.
– Конечно, – закивал Хиро. – Как пожелаешь, Рэн.
Он разгладил свиток и начал читать историю Тамамо-но Маэ:
– Прохладным осенним утром поезд прибыл в горы и остановился у деревни Яхико. Из вагона вышел человек, преследуемый длиннющей тенью, мрачный, как сам Ёми. Его черные глаза горели ярче углей. Это был самый красивый мужчина, которого когда-либо видели жители Яхико и всей Японии. Звали его Хиро.
Я бросила на своего помощника пристальный взгляд.
– В истории говорится другое.
– Другое, – ухмыльнулся Хиро, – но я же рассказываю чистую правду.
– Ты пытаешься отвлечь меня.
– Не веришь, что это правда? Я ранен в самое сердце.
– Ты увиливаешь.
– И как, сработало?
Я вздохнула и снова уставилась в свиток.
– Эту строчку я могу разобрать. Тут говорится: «Попутчица избила Хиро до смерти за высокомерие и пустую трату времени. Конец».
Мой приятель согласно покивал.
– Вполне возможно, герой заслужил подобный финал.
– Если бы герой не вел себя так нахально и просто рассказал, что происходит, он мог бы остаться в живых.
– Наверное, – мой собеседник пожал плечами. – Жаль, история не знает сослагательного наклонения.
– Хиро, – нахмурилась я, – ну почему ты не рассказываешь о Тамамо-но Маэ? Насчет других ёкай ты не скрытничал.
– Потому что кицунэ не такая, – ответил Хиро, опустив взгляд на текст, который никак мне не давался. – Другие ёкаи неизменны, а Тамамо-но Маэ меняется. В книге Хакутаку много полезного, но она очень старая, а Тамамо-но Маэ, которую мы найдем, совсем новая. – Дух-рыбак посмотрел на меня, будто оценивая реакцию, и снова вперился в стол. – Ходят слухи о том, какая она сейчас, но я хочу подтвердить их у шинигами в Яхико, прежде чем пересказывать. То, что я слышал… приятного в том мало.
– А мне неприятно входить в логово опасной ёкай без подготовки.
Хиро покачал головой.
– Тебе не нужно штурмовать деревню с ножами наперевес. Кицунэ не нападет, пока мы не встанем у нее на пути. Будет у тебя время все спланировать, Рэн, обещаю.
Что-то в моем выражении лица, должно быть, огорчило моего собеседника, он накрыл мою руку ладонью и перегнулся через стол.
– Я обещаю, – повторил Хиро. – Когда мы впервые встретились в Ёми, я поклялся, что не поведу вас по ложному пути, и не забыл об этом. Никому не позволю тебе навредить.
Глаза Хиро странно потемнели, а в словах слышалась горечь, как будто мысль о том, что мне плохо, злила его. Он сильно, почти до боли сжал мою руку.
– Прошу, поверь.
