– Ты уверен, что у тебя нет двойника? Только развернусь, как передо мной ты.
День и ночь качка. Кажется, только прекратилась, и вот опять, вверх-вниз. Меняются только мощь и ритм, в каком-то смысле это убаюкивает.
Хьюго не обращает внимания даже на сильную качку, а Джессалин реагирует на любую.
Каждое утро пассажиры спускаются с корабля в прыгающие на волнах лодки, названные в честь галапагосских существ: «Морской лев», «Морская черепаха», «Дельфин», «Игуана», «Фрегат»[55], «Альбатрос», «Пеликан», «Баклан», «Обезьяна-ревун», «Олуша». Пассажиры выстраиваются в очередь, как дети в лагере или как заключенные в тюрьме, чтобы получить спасательные жилеты и стеки. Лодки подпрыгивают, болтаются туда-сюда точно пьяные. Бурлящий океан заслоняет от тебя небо. Пассажиры отчаянно цепляются за борта побелевшими от напряжения руками, стараясь не выдавать смертельный страх. Джессалин пытается смеяться, хотя у нее перехватывает дыхание. Она себя успокаивает, что ей ничего не грозит, Хьюго не привез бы ее в место, сопряженное с серьезной опасностью. Слишком он ее любит.
Гид показывает пальцем: плавники! Пассажиры устремляют взгляды на черные плавники, бороздящие волны.
Акулы. Может, детеныши.
Люди снимают их на камеры и телефоны.
Бывают ли на Галапагосах во время таких экспедиций фатальные инциденты? – спрашивает у гида один из настойчивых пассажиров. Смуглый гид лет сорока, кажущийся наполовину индийцем, наполовину азиатом, отвечает с вежливой улыбкой, что инциденты случаются, но нет, не фатальные, если туристы соблюдают правила.
Двусмысленный ответ, полагает Джессалин. Но остальные, кажется, так не считают. Они услышали только слово «нет».
Хищник – жертва, выживание – вымирание.
На Галапагосах это четко разделено. Ты или хищник, или жертва. Если не выживешь, то вымрешь. Ты лишен того, что в других местах называют «свободой воли», тобой руководит инстинкт или генетическая память.
Ты выживаешь за счет вымерших. На какое-то время.
Эти острова воистину памятники смерти. Тела животных валяются тут и там, и никто из работников парка их не убирает. Пейзаж украшен костями. В ветвях деревьев застряли скелеты птиц, остатки крыльев. Если приглядеться к каменистым отмелям, то увидишь разлагающиеся останки морских львов и морских котиков, черепах, игуан, куликов. Ветер разносит запахи гнилья, смешанные с морской свежестью.
Джессалин порой приходит в ужас:
Но каждое утро она оживлена, полна надежд. Какой рассвет! Каждое утро новый остров, не похожий на предыдущий.
Она вдруг вспоминает о Мэкки, одноглазом диком коте. Здесь бы он выжил, это место для хищников.
Она скучает по Мэкки и по дому. Порочная ностальгия по одиноким ночам, когда ее, вдову, утешал только дикий кот, мурлыкавший в своем домике в изножье кровати и смывавший засохшую кровь с усов после того, как он полакомился каким-то мелким созданием. Но в этом Джессалин не смеет признаться никому, тем более ее дорогому Хьюго.
Воспоминание вызвало у нее улыбку. Но она тут же спохватилась: О чем ты только думаешь!
– Прыгай, дорогая. Или тебе нужна помощь?
На Хьюго это не похоже. Обычно он ее поощряет самой разбираться в трудных обстоятельствах. Он твердо верит в
– Спасибо, Хьюго. Я справлюсь.
Не факт, но «я справлюсь» добавляет толику удовлетворения в этом не самом гостеприимном месте.
Джессалин и Хьюго приписали к лодке «Фрегат», которая одной из первых должна отплыть от «Эсмеральды». В утренний час, когда еще висит туман и тропическое солнце только начинает пробиваться сквозь слоистые облака. И ветер, куда же без него.
В лодке шестнадцать пассажиров. Гид, назвавшийся Эктором (фамилию Джессалин не расслышала), уже девятнадцать лет водит гостей по Национальному парку.
Эктор, немногословный, но дружелюбный и вежливый, чем-то напоминает военного в униформе защитного цвета: рубашка с длинными рукавами, шорты до колен, туристские ботинки. Он рассказывает группе о своем происхождении. Он выходец из индейцев племени куна, живущих на архипелаге Куна-Яла, получил степень по эволюционной биологии в Университете Эквадора, особо интересуется экологией растительных сообществ на островах.
Из прочитанных книг Джессалин знает, что их гид должен быть потомком тех, кто пережил массовую резню. В высшей степени отталкивающая история об испанских конкистадорах, которые в шестнадцатом веке грабили континент, получивший название Латинская Америка, истребляли коренные племена во славу римско-католической религии. И вот теперь – ирония судьбы: их гид – потомок тех, кто пережил страшный геноцид.
Интересно, рассматривает ли себя Эктор с этой точки зрения? И что он думает о прибывших белых американцах?
