Ему пришло в голову, что она была в мастерской, что она нанесла удар. Он усмехнулся и обозвал себя дураком, но мысль все царапала и не хотела уходить.
…Чего же она так боится? Он вспомнил бледное перепуганное лицо Стеллы…
Он уснул. Нырнул в глубокий омут сна и не слышал, когда вернулся Иван, как он ронял на пол какие-то вещи, чертыхался, трещал пружинами кровати, а потом оглушительно храпел. Разбудил его дядя Паша. Тронул за плечо, и Федор, которому снился сон про засаду, дернулся, почувствовав его руку. При виде дяди Паши он почувствовал укол страха и пробормотал:
— Что… Леонард Константинович? Что случилось?
— Не, Федя, я не потому, — успокоил его дядя Паша. — Ничего не случилось. Сегодня у хозяина юбилей, что будем делать?
Вопрос более чем странный, принимая во внимание события последних дней.
Федор с силой потер лицо ладонями, попытался покрутить головой и едва сдержал вскрик от резкой боли в затылке. Дядя Паша смотрел озабоченно и выжидающе. Мирно похрапывал Иван — под утро его храп из агрессивного переходил в легкую стадию — храп-лайт.
— Лиза спрашивает, пироги надо печь или как? — спросил дядя Паша. — И кого звать? Этих… глаза б мои не видели! Но надо же по-людски… Лиза говорит, напечет и мясо сделает. А завтра, даст бог, проводим в последний путь девчат. Гробы привезут завтра в двенадцать, кладбище тут недалеко… все честь честью. — Он протяжно вздохнул: — Грехи наши тяжкие… Что делать будем, Федя?
Федор подумал, что, похоже, дядя Паша признал его за старшего.
— Пусть Лиза печет пироги, — сказал он. — Накроем в гостиной, звать никого не будем. Кто придет, тот придет.
— Так-то оно правильнее будет, — согласился дядя Паша. — Но я думаю, Федя, придут все скопом, никто не захочет отстать, а то еще подумают чего. На семь, как всегда?
— Я думаю, на семь. Как Леонард Константинович?
— Плохо. Лиза пытается его накормить… он вроде как ребенок, не понимает, не узнает… меня не узнает! Несколько ложек съест и засыпает. Если не трогать, не просыпается. Не хочу думать про плохое, но, сам понимаешь… не сдюжит он, сильно ослаб. И ведьма сказала: не жилец. Говорил: скоро юбилей, ох и напьюсь! А оно вона как вышло… — Дядя Паша пригорюнился. Федор почувствовал от него запашок алкоголя — похоже, дядя Паша не просыхал. Снимал стресс…
Дядя Паша ушел, и Федор стал собираться к Саломее Филипповне. Он надеялся, что к Андрею Сотнику вернулась память. Голова кружилась, и ему пришлось постоять с минуту, закрыв глаза, держась за стенку, пережидая тошноту…
…День был серый и мягкий. Федор услышал ритмичный стук падающих капель — таял снег на крыше.
Навстречу ему бросился скучающий разноглазый Херес, прыгнул, уперся в грудь лапами.
— Привет! — сказал Федор, уклоняясь от собачьего языка. — Я тоже рад!
Он постучался и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Саломея Филипповна возилась за занавеской, там звякало стекло и текла вода.
Федор окликнул ее; Саломея Филипповна вышла, вытирая руки полотенцем.
— Федя! Молодец, что пришел. Я собиралась к вам. Как Рубан?
— Без перемен. Сегодня у него день рождения…
— Вот ведь как… — неопределенно заметила хозяйка. — Обидно. Но будем надеяться. Все в руках провидения. Про юбилей я помню.
— А журналист? Ничего не вспомнил?
— Пока нет. Чаю хочешь?
— Хочу. Я хотел бы поговорить с Андреем, можно?
— Можно, чего ж нельзя. И ему польза, а то он скучает с нами, я старая для компании, Никитка ему все про магию, а он не понимает… Иди к нему, я приготовлю чай.
Андрей дремал, обложенный подушками, с Фантой под боком. Заслышав, как скрипнула дверь, он открыл глаза; в лице его были настороженность и, как показалось Федору, страх. Ему вдруг пришло в голову, что Андрей инстинктивно боится всех, так как не помнит, кто его ударил. Боится он и его, Федора. Он остановился на пороге и сказал:
— Доброе утро, Андрей! Как вы? Голова не болит?
Парень попытался улыбнуться, но получилось не очень. Он не сводил с Федора настороженного взгляда и молчал.
— Саломея Филипповна готовит чай, посидим, поговорим… на улице холод собачий, хотя капает, но пронизывает… сырость. — Федор потер руки, придумывая, что сказать, чтобы успокоить Андрея. — Фанта, я вижу, прописалась у вас, говорят, кошки лечат… всякие расстройства. — Федор чуть не сказал «психические», но в последний миг удержался.
Андрей положил руку на спинку Фанты; кошка громко замурлыкала. Федор рассмеялся и сказал:
— Она у вас еще и поет!
Получилось натужно. Лицо парня оставалось напряженным. Федор чертыхнулся мысленно, не зная, что сказать, его обычное красноречие буксовало, не привык он вызывать подобные негативные эмоции. Черт!
— Федя, помоги Андрею встать, чай в зале! — крикнула Саломея Филипповна.
— Давайте, Андрей! — Федор протянул парню руку, тот не сразу протянул в ответ свою.
— Молодцы! — приветствовала их Саломея Филипповна. — Садитесь, ребятки. Федя, ты Никитку не видел? Ушел еще восьми не было.
— Не видел. Он так рано встает?
— Он вообще не ложится, читает свои книжки и рисует. Потом идет к холмам, вызывает духов и смотрит на восход солнца. А днем спит вместе с До-До.
