Федор стоял, тяжело дыша, машинально утирая кровь с лица. Артур, размазывая кровь из разбитого носа, сидел на полу…
Опираясь на костыль, расхристанный, с нечесаными седыми патлами, в неизменном махровом халате в черную и зеленую полоску, в громадных шлепанцах на босу ногу, в дверях гостиной неподвижно стоял Рубан. Смотрел на них…
Насмотревшись, Рубан ухмыльнулся:
— Добрый вечер, господа! Я, кажется, не вовремя? Не помешал?
Они уставились на него оторопело. Федор и Артур с окровавленными лицами, Иван с красной изумленной физиономией и торчащими дыбом волосами, Миша, упавший в кресло, Елена с безумными глазами, Наташа-Барби с неизменной мягкой улыбкой…
— Отец… — пробормотал едва держащийся на ногах Дим. — Ты… э-э-э… откуда?
— Леонард Константинович, — пролепетал Миша, — честное слово… вы же знаете, как я к вам отношусь!
— Продолжайте, мальчики, — Рубан величественно взмахнул костылем, — никоим образом не хочу вам мешать. — А что мы празднуем? Как я понимаю, это не обычный ужин, а ужин с шампанским. Я хочу сесть. Паша!
— Отец, сегодня Новый год… уже… — Дим поднес руку с часами к глазам, — пятьдесят две минуты… нового года.
Дядя Паша проводил Рубана к его месту во главе стола. Лиза проворно убрала тарелку Дима. Рубан уселся, обвел их взглядом.
— Тридцать первое декабря?
— Первое января!
— Ничего не понимаю! А мой день рождения? Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?
— Ура! — вдруг заорал Иван. — С воскрешением! Штрафную Мэтру! Пьем стоя!
Переглядываясь, они стали подниматься.
— За здоровье нашего дорогого Леонарда Константиновича! — не унимался Иван.
Они выпили. Рубан, помедлив, осушил свой бокал. Утерся рукавом халата и сказал:
— Что случилось? Можете объяснить внятно?
— Леонард Константинович, у вас случился сердечный приступ, вы были без сознания несколько дней, — сказал Федор.
— И вы решили, что я сплел лапти. Понятно. Ведьма знает?
— Знает. Она приходила каждый день.
— А как же мой день рождения? Надеюсь, отметили? Или зажали? О, тут оливье! Люблю оливье. И запеченное мясо! Наташенька, поухаживай за стариком, что-то я проголодался. А вы, други любезные, значит, попрощались со мной и сели праздновать. А чего, жизнь продолжается, нельзя терять ни минуты. А я взял и… как ты сказал, Иван? Взял и воскрес! Под Новый год. Ох, и люблю я твой салат, Лиза!
Они оторопело смотрели на Мэтра, который с аппетитом ел и не переставал говорить. Испытывая оторопь и дискомфорт, не зная, как держать себя и что отвечать. Не растерялся, похоже, один Иван. С физиономии его не сходила радостная ухмылка.
— Это чудо! — воскликнула Елена. — Если бы вы только знали, Леонард Константинович… — Она всхлипнула.
— Ладно, ладно, милочка, не плачь, я пока жив. Ты права, чудо. Бедная моя голова, полный туман, то ли было, то ли приснилось… на
— Да, Леонард Константинович, я ваш сын.
— Еще одно чудо. Почему же ты раньше не признался? Не ответил на приглашение официально, так сказать, приехал инкогнито.
— Я хотел узнать вас поближе, Леонард Константинович. Я не знал, что делать, я не принял решения.
— Разумно. Не всякого типа возьмешь в родители. Кто твоя мама?
— Она работала медсестрой в поликлинике в вашем районе.
— Да? — Рубан пожевал губами. — Не припоминаю. Но тем не менее рад. А то Димке одиноко, он всегда хотел братика или сестричку. И его желание наконец исполнилось. Ты рад, сынок?
Дим промолчал.
— Рад, конечно. А почему вы с Федором подрались? — с любопытством спросил Рубан.
— Он спит с моей женой, — сказал Артур.
— Во как! С моей невесткой? Сочувствую. Федор, что скажешь? Не стесняйся, здесь все свои.
— Фигня! — вдруг вылез Иван. — Ни за что не поверю! Чтобы Федор и… она? Не верю!
Стелла вскочила и бросилась вон из гостиной.
— Похоже, правда, — сказал Рубан. — А кто убил Марго? Если у Миши алиби… неужели Дим? Ты не любил ее, сынок, признай. И наследство, как правильно заметил мой новый сын Артур…
— Отец!
— Не хотелось бы вас разочаровывать, Леонард Константинович, но он не ваш сын, — сказал Федор.
— А был ли мальчик? — хихикнул Иван.
— Мальчик был, но это не тот мальчик. Ненастоящий.
— Ненастоящий? Что значит — ненастоящий? — спросил Рубан.
— Я могу только предполагать, как вы понимаете. Мы были заперты в Гнезде, а сыщика ноги кормят. Он ходит и задает вопросы. А потом садится и думает. Когда количество информации достигнет планки, проступает картинка. Так что все мои умозаключения носят всего лишь гипотетический характер.
— Федя, не томи! — взмолился Иван. — Ближе к телу!
