Мама наняла человека, чтобы установил новый навороченный замок на подвальную дверь. Мне не понравилось, как он смотрел на Бридж. Многие мужчины так на нее смотрят. Но этот знает, где мы живем и как попасть внутрь дома.
Двести два удара.
Меня будят три нетерпеливых вопросительных знака – сообщение от начальницы. Хочет, чтобы я вернулась. Наверняка сидит в своем кабинете в обсерватории под суровым небом пустыни и составляет список дел. Она не любит экивоков, очень прямолинейна, и это часто идет на пользу делу, если только она не расстроена. Я перекатываюсь в сидячее положение на материнской кровати, во вчерашней одежде, в которой следила за домом Майка.
Разглядываю острый шип утреннего солнца на полу, пытаясь придумать ответ. Я понимаю разочарование начальницы. Скоро заканчивается мой солидный трехлетний грант – передо мной стояла задача найти подтверждение дразнящим проблескам искусственного света на натриевой основе с экзопланеты на расстоянии множества световых лет. Источник мерцания, которое я поймала три года назад, так далеко, что, если его испускала неизвестная разумная цивилизация, она могла исчезнуть еще до того, как свет достиг моих глаз. У меня есть двадцать восемь дней до того, как истечет мой доступ к приему/передаче со спутника. Если я ничего не найду, мне будет сложно убедить кого бы то ни было вложиться в поиски лампочки в огромной Вселенной, которая кишит естественными электромагнитными частотами, своего рода хаотическим камуфляжем для того, что я ищу.
У меня останется несколько ночей, чтобы навести на нее телескоп, когда звезды, планеты и спутник выровняются, погода будет благоприятствовать наблюдениям, и я займусь перетасовкой тридцати девяти фильтров, механически перемещаясь по объективу спутникового телескопа, как по гигантскому видоискателю.
Я отвечаю начальнице, что окончательно вернусь через две недели, чтобы полностью сосредоточиться на работе, когда планета и звезда моей одержимости займут свои места. Я напоминаю ей, что тем временем другие ученые могут использовать спутник для собственных проектов.
Я не говорю, что разрываюсь на части, пытаясь понять, где мое место. Что стою на краю черной дыры на Земле, которая чуть не поглотила меня в детстве. Галлюцинации и стуки. Голоса и мольбы. Майк и эта навязчивая потребность защищать и угождать. То, что лучше всего удается скрыть посреди пустыни.
Есть только одна причина, по которой я годами соглашалась играть роль криминального экстрасенса-любителя. Я думала, что в одном из Майковых дел наткнусь на Синюю лошадь. Звучит нелепо; собственно, так оно и есть.
Мама сказала бы, что лошадь, возможно, и вовсе ни при чем. Она могла убить Майка в прошлой жизни или проявиться в следующей. Время нелинейно.
Если мама чему-то меня и научила, так это тому, что наше восприятие ограничено. Даже точная наука утверждает: Вселенная ведет себя так, как если бы мы существовали в одном общем «сейчас». Уравнения теоретической физики могут работать как в прямом, так и в обратном направлении, и как с этим быть?
Левые и правые политики готовы согласиться только в том, что солнце каждый день всходит и заходит. Разумеется, если забыть, что движется Земля, а вовсе не Солнце.
Будучи астрофизиком, я чувствую себя странно приземленной, когда мои глаза путешествуют по небу. Как будто иду по пляжу огромного необитаемого острова, ища отпечаток ноги, выброшенную банку из-под колы – то, что никогда не задумывалось посланием, но тем не менее таковым стало.
Не все так просто и с пропавшими девушками, преследующими меня своими розовыми бантами и подвесками-единорогами. Я затеряна в океане и понятия не имею, где находится остров, и лишь надеюсь не утонуть.
Начальница не отвечает. После душа и четырех чашек кофе я набиваю двенадцать мусорных пакетов. Обеденный стол уставлен хрустальными шарами всех видов, спиритическими досками с планшетками, стеклянными банками с листовым чаем, пахнущим жухлой травой, лунными календарями, которые мама каждый месяц прикрепляла к дверце холодильника, как другие лепят детские рисунки с солнечным диском и лучами-спицами.
Я отвожу маятник назад. Отпускаю. Мы с Бридж придумывали с маятником всякие глупые игры. Мама использовала его для предсказаний будущего.
Шкафчик со свечами теперь открыт, наполняя воздух ароматами десятков свечей всех форм и размеров, незажженных и полусгоревших. Все они отправляются за дверь. Я безуспешно пыталась убедить мать, что химические ароматизаторы токсичны и, возможно, опасны не меньше, чем пассивное курение. Но мать верила в серомантию – гадание по расплавленному и застывшему воску. В гастромантию – когда бурчание в животе считают голосами умерших.
На самом деле для мамы не существовало ничего вне спектра ее экстрасенсорных способностей. В старой картотеке я обнаружила невостребованную астрологическую карту некоего Теда Круза[12], в которой утверждалось, что в 2032 году его ждут большие неприятности.
