— Мне оно тоже не нравится. Потому что, возможно, эта твоя псевдобеременная подруга ждет, что ты свяжешься с ней.
— Псевдобеременная?
— Я это подозреваю. Хорошее прикрытие. Вы двое приходите в город как бродяги, никто не удостаивает вас второго взгляда. Ты выглядишь как бомж, она — сбежавшей от мужа. Но вы на кого-то работаете.
— Такое ощущение, что вы говорите про кого-то конкретного.
— Может, на Министерство внутренней безопасности. Какое-нибудь разведывательное ведомство. Их нынче полным-полно.
— Сэр, на какой я выгляжу возраст?
— Лет на двадцать. Но ты можешь выглядеть моложе, а на самом деле тебе двадцать три, а то и двадцать четыре.
— Маловато для шпиона… или вы так не думаете?
— Отнюдь. «Морские котики», «Армейские рейнджеры», они лучшие из лучших… и некоторым двадцать, двадцать один.
— Это не про меня. Оружия я боюсь.
— Да, конечно.
Я тоже наклонился вперед. Он отечески похлопал меня по плечу.
— Допустим, если ты не свяжешься со своей напарницей, этой Аннамарией, в назначенный час, она даст знать вашему куратору в Вашингтоне или где-то еще.
Амнезия более не могла мне помочь. Я решил, что лучше войти в роль хладнокровного, уверенного в себе федерального агента. Вот и ограничил ответ одним словом:
— Допустим.
— Поскольку я полностью доверяю тебе и искренне надеюсь, что ты оценишь такое отношение, скажу, что свою часть работы, той самой, что сделала меня богатым, я выполнил. Сегодня будет поставлена точка. Через две недели я буду жить в другой стране, под другим именем, и меня уже никто не найдет. Но для того чтобы уехать, не оставив следов, мне нужны две недели.
— В течение которых вы уязвимы.
— И насколько я понимаю, у меня только три варианта, — он предпочел обойтись без подтверждения. — Первый: быстро найти Аннамарию, до того как она свяжется с руководством, и убить вас обоих.
Я посмотрел на часы, словно мне действительно предстояло выйти на связь с моей напарницей в определенный час.
— Вот это у вас не получится.
— Я так и думал. Вариант два — убить тебя, здесь и сейчас. Ты не свяжешься с Аннамарией, она поднимет тревогу, твое агентство пришлет в город людей. Я изображу тупого, глупого служаку. Никогда тебя не видел, не знаю, что с тобой случилось.
— Печально это слышать, — я вздохнул. — Значит, преподобный Моран с вами заодно.
— Нет. Он нашел тебя в церкви, ты сказал, что твоя жизнь свернула не в ту сторону. Потом начал говорить об Армагеддоне, конце света, и он занервничал. И ты сказал, что ретривера зовут Рафаэль, но он знал и владельца пса, и его кличку — Мерфи.
— Странно, молодой человек тревожится о конце света, возможно, наркоман, с ним чужая собака… Я думаю, священнику следовало принять участие в моей судьбе, помочь советом и молитвой, а уж потом сдавать меня в полицию.
— Ему приятно звонить мне по мелочам, и не прикидывайся, будто ты не знаешь почему.
— Вы — член его паствы? — предположил я.
— Ты это знаешь.
Я замялся, потом кивнул.
— Мы знаем, — с таким видом, будто говорил о восьми тысячах бюрократов, сидящих в здании, которое занимало целый квартал рядом с ЦРУ. — И не забывайте… преподобному известно, что вы арестовали меня.
Чиф улыбнулся и взмахом руки отмел мои соображения.
— Это не имеет значения, потому что еще до наступления утра преподобный убьет жену и покончит с собой.
— Как я понимаю, вы не относитесь к верующим прихожанам.
— Ты полагаешь, я говорю как христианин? — спросил он и рассмеялся, демонстрируя несвойственную ему безжалостность. Просто давал мне понять, что для него христианин — синоним тупоголового троглодита.
— Возвращаясь к вашему второму варианту… — я сменил тему. — Вы его помните?
— Я убиваю тебя сейчас, а потом утверждаю, что никогда тебя не видел.
— Не получится, — я покачал головой. — Они знают, что я здесь.
— Они кто?
— Мои кураторы в… агентстве.
На его лице отразилось сомнение.
— Не могут они знать.
— Спутниковое слежение.
— У тебя нет транспондера. Мы обыскали тебя в церкви.
— Его могли вживить хирургически.
Яд, пусть и в малом количестве, просочился в весело поблескивающие ирландские глаза.
— Где?
— Очень маленькое, очень эффективное устройство. Может быть, в моей правой ягодице. Или в левой. Или под мышкой. Даже если вы его найдете, вытащите и раздавите в пыль, они уже знают, что я здесь.
Он откинулся на спинку стула и вновь натянул на лицо маску политика, которая уже начала сползать. Достал из нагрудного кармана миниатюрный шоколадный батончик «Олмонд джой», разорвал фольгу.
— Хочешь половину?
— Нет.
— Тебе не нравится «Олмонд джой»?
— Вы собирались меня убить.
— Не отравленной конфетой.
— Это вопрос принципа.
— Ты не берешь сладости от людей, которые угрожали тебя убить?
— Совершенно верно.
— Что ж… мне больше достанется. — Он откусил от шоколадного батончика. — Итак, остается только третий вариант. Я предполагал, что к этому и придет. Вот почему я решил довериться тебе и рассказать, в каком я положении. Я могу сделать тебя богатым.
— А как же насчет «каждый за себя»?
