— Я думаю, что-то плохое случилось бы со мной у этой дренажной решетки, если бы вы не подъехали.
— Что плохое?
Хотя ее жизненный путь после смерти Фреда указывал на то, что под кажущимся хаосом жизни лежит странный, но порядок, она бы не смогла адаптироваться к тому, что я мог бы рассказать о себе. Во всяком случае, не смогла бы за короткий промежуток времени, необходимый для того, чтобы добраться до порта.
— Не знаю, мэм. Но такое у меня возникло чувство.
Она включила фары, двинула вперед ручку скоростей.
— Ты действительно не знаешь?
Что бы ни могло произойти у дренажной решетки, событие это определенно имело какую-то связь со странным поведением койотов и качелями, которые раскачивались на крыльце сами по себе. Я не понимал ни связи первого со вторым и третьим, ни какая сила за всем этим стояла, потому мог ответить честно:
— Действительно. Как далеко порт?
«Кадиллак» отъехал от тротуара, нырнул в белый туман.
— Три минуты, четыре.
Мои наручные часы и ее, на приборном щитке, показывали одно и то же время — 21:59.
— Чем ты отличаешься от остальных, дитя? — наконец спросила Бирди.
— Не знаю, мэм. Может… дело в том, что я провел семь месяцев в монастыре. Гостем. И святость монахов каким-то образом отражается на мне.
— Монахи тут ни при чем. Все, чем ты отличаешься, это твое.
Она, скорее всего, спасла мне жизнь, вот и не хотелось лгать больше, чем того требовала необходимость.
— У тебя иногда возникает ощущение, что грядет что-то большое?
— В каком смысле большое?
— Такое большое, что мир изменится.
— Если слишком часто смотреть новости, можно сойти с ума, — назидательно указал я.
— Я не про новостную галиматью. Ни про войну, ни про чуму, ни про воду, от которой развивается рак, ни про наступление нового ледникового периода.
— Тогда о каких изменениях вы говорите?
— О тех, которых никто не ожидает.
Я подумал о бескрайней белизне, через которую бежал с ретривером, но, если это был не только погодный феномен, но и какое-то знамение, я не знал, что оно предвещает.
— Я для тебя сделала еще не все.
— Спасибо, что подвезли.
— Меня выдернули из уютного дома не для того, чтобы поработать таксисткой. Что тебе нужно, дитя?
— Ничего, мэм. У меня все есть.
— Место, где переночевать?
— Оно у меня есть. Предоставлено работодателем. Большая спальня с окнами на океан.
— Адвокат?
— Ничего против них не имею, но мне он не нужен.
— Мне за тебя тревожно.
— Все у меня будет хорошо.
— Что-то тебе все-таки нужно. Я чувствую.
Принимая во внимание Хосса Шэкетта, Утгарда Ролфа и тех людей, которые работали с ними, я мог бы составить длинный список необходимого, включая и роту морских пехотинцев.
— Деньги? — спросила она.
— Нет, мэм.
— Пистолет? — голос звучал спокойно и серьезно.
Я замялся с ответом.
— Я не люблю пистолеты.
— Можно не любить пистолеты, но тебе он нужен.
Чувствуя, что и так сказал слишком много, я предпочел промолчать.
— Он в сумке, — добавила Бирди.
Я посмотрел на нее, но она не отрывала взгляда от ветрового стекла, за которым лучи фар запекали туманное тесто в кекс.
— Зачем вам пистолет? — спросил я.
— Старушка в наши отвратительные времена… она должна принимать меры предосторожности.
— Вы приобрели его на законных основаниях?
— Я выгляжу как клайдовская Бонни?
— Нет, мэм. Просто… если я им воспользуюсь, он приведет к вам.
— Я заявлю, что его украли.
— А если я ограблю с ним банк?
— Ты не ограбишь.
— Откуда такая уверенность? Вы совершенно меня не знаете.
— Дитя, ты меня слушал?
— Да, мэм.
— Что случилось с Нэнси Коулман?
— У нее обнаружили рак.
— А с Боуди Букером?
— Он собирался покончить с собой.
— Суитин Мэрдок?
— Спутался с плохой женщиной.
— Я могу назвать и других. Никому не требовалась помощь в ограблении банка. Просто хорошие люди попали в беду. Ты думаешь, я пришла с черной стороны?
— Ни в коем разе.
— Ты — хороший человек в беде. Я тебе доверяю.
— Это больше чем доверие.
— Возможно. Загляни в сумку.
Я заглянул. Достал пистолет.
— Без предохранителей, — пояснила она. — Спусковой крючок двойного действия. В обойме десять патронов. Ты знаешь, как им пользоваться?
— Да, мэм. Я — не бонниевский Клайд, но и ногу себе не прострелю.
Я подумал об Аннамарии, рассказывающей, что она не работает, что люди предоставляют ей бесплатное жилье и даже дают деньги, когда она не может без них обойтись.
А теперь мне дали пистолет, когда я более всего в нем нуждался.
В Магик-Бич происходило нечто большее, чем реализация плана по нелегальному ввозу в Соединенные Штаты атомных бомб, которому я пытался помешать.
Место это являло собой неподвижную точку во вращающемся мире, и эта ночь застыла между прошлым и будущим. Я чувствовал, здесь собираются две столь громадные силы, что я не мог себе их представить, да и боялся представлять.
Моя проклятая жизнь, моя благословенная жизнь, моя борьба с жестокой утратой и стремление к чуду зачастую казались мне бессмысленными передвижениями шарика в китайском бильярде, который по замысловатой траектории катится от столбика к столбику, от колокольчика к колокольчику, от воротец к воротцам.
