— Ты что, дурак! — заорала не ожидавшая подвоха Катерина.
Холодные капли дрожью пошли по голому животу, она шлепнула его сложенным полотенцем по черной лохматой башке. Артем смотрел на нее влюбленным взглядом и улыбался. Она оттаскала его за мокрые торчащие вихры:
— Что делаешь, пес!?
Это были два самых длинных дня в их жизни. Его желание передалось и ей, но на дачах были родители, их гости и родственники, и уединиться не было никакой возможности. Они расставались, чтобы забрести домой и поесть, и возвращались к пруду, с журналом в руках, для конспирации. Конспирация, знаете, в двадцать пять лет, предки бдят до сих пор, пароль: «Новый мир». Они договорились вместе возвращаться на работу в Москву в понедельник, на семичасовой электричке, в которой, по всем расчетам, должны были оставаться сидячие места. Они встретились на платформе за несколько минут до поезда, молча стояли невдалеке от касс, рассчитав место, где останавливаются вагонные двери. Катерина куталась в легкую белую курточку, прячась от утренней прохлады… Электричка свистнула перед станцией и замедлила ход. Артем подал Катерине руку и они шагнули вперед, но вместо того, чтобы остановиться, поезд поднапрягся и снова набрал скорость, обдав креозотным перестуком. По их телам проскочил разряд сумасшедшей силы, будто их вместо электрички подключили к проводу высокого напряжения. Они бросились в объятья друг друга и сомкнулись в отчаянном, отключающем сознание поцелуе.
— Просачкуем день? — спросил Артем, когда они разъединились.
— Надо только подождать часок, пока предки в министерство свалят.
Серебряный колокольчик звонил ключами от дачи. На переезде они переждали ту самую семичасовую электричку и, держась за руки, отправились по поселку кружным путем, добавив к часу для верности еще пятнадцать долгих минут.
Нил разлился необычайно рано и сильно. В Бубастисе радовались: большая вода всегда сулила богатый урожай и хороший год. Прискакал гонец от Ахмеса и передал благие вести — внезапный подъем воды застал врасплох и разметал неприятельское войско, неосмотрительно расположившееся в пойме. Их молитвы были услышаны, сообщал отец, и боги не дали в обиду Гераклеополис. Не было ни слова про предсказания и прорицания, в которых Ахмесу было суждено переселиться в царство мертвых еще до подъема воды в Великой Реке. Хори давно не терпелось отправиться в обратный путь, но Фараон не отпускал Юсенеба: тот, в ком поселилась душа священного кота Анубиса, должен был присутствовать на церемонии погребения. Осоркон приказал построить подземный склеп в Храме Убасти и отделать его красным камнем. Черный мраморный саркофаг с крышкой в виде лежащего кота ожидал принять Анубиса на вечный покой и поклонение. Самые дорогие масла и ткани пошли на приготовление мумии.
Церемония была назначена на сороковой день со смерти Анубиса. Его мумию положили в саркофаг, и в течение ночи, все, кто хотел, могли прийти и полюбопытствовать. С наступлением темноты жители Бубастиса с факелами из дерева акации и авокадо стали стекаться к Храму Великой Убасти. Они бросали факелы на землю при входе в Храм, так что там скоро образовался огромный костер, освещавший внутренний двор. Треск пламени временами заглушал пенье флейт и систр. Внутреннее пространство Храма постепенно наполнялось всевозможными дарами, а также фигурками котов и кошек, принесенными Анубису, чтобы ему не было скучно в загробном царстве. Служители Храма следили, чтобы пламя не повредило мумии. Осоркон со своей свитой появился под утро, когда от огня остались лишь красно-черные переливы головешек. Юсенеб, как и прежде, держался по правую руку Фараона. Ему предстояло попросить Великую богиню и защитницу Египта окончательно принять к себе душу Анубиса.
Четыре светильника со священной акацией.
Четыре воина с факелами из дерева авокадо.
Четыре флейты и четыре систры.
— Мать богов, Одна и Единственная, — произнес Юсенеб.