— Выкладывай вооружение, ангельская душа, — ласково проговорил Василий, поглаживая свою винтовку и рассматривая гостя. Тот был молод, лет двадцати с небольшим.
— Ничего нету кроме берданы. — Он нагнулся, вытащил из валенка охотничий нож, бросил к ногам Спиридона. — Нате вот, дьяволы. Да дайте обогреться. Совсем заколел. Пурга же...
Спиридон поднял нож, положил вместе с берданкой на свой топчан, мигнул Василию. Тот не понял, вопросительно взглянул на свояка.
— Чего уставился? — рассердился Спиридон. — Налей парню чая. Вишь, замерз, — и, уже обращаясь к вошедшему, спросил: — Жрать хочешь?
Парень оказался не робкого десятка или впрямь натерпелся в тайге, что теперь одурел от тепла, от горячего чая, сытной еды. Спиридон непонятно ухмылялся, сам подливал ему чай в кружку из котелка, который опять бурлил на железной печке.
Насытившись, парень рукой обтер губы, поглядел на Спиридона и Василия, простовато спросил:
— А вы кто такие будете?
Спиридон все с той же ухмылкой ответил:
— Эва, какой прыткий. Не мы к тебе в гости пожаловали, не нам первым и сказывать. Сам-то откуда будешь?
— Я не таюсь. Зверовщик, Генка Васин. Соболятник. Может слыхали — мы, Васины, все соболятники.
— Как сказал фамилия у тебя? — переспросил Спиридон.
— Васин.
Василий перекрестился.
— Ты чего, дядька? — удивился Генка.
— Так... Вспомнилось одно дело... — Василий вздохнул. — Под Кяхтой партизанский отряд Васина постреливал.
— Так это ж моего батьки отряд! — радостно воскликнул Генка. — Мы все в одном отряде были. Вы знаете батьку, да? Он дома сейчас, мы в Красную Армию переходим, весь отряд. Домой на побывку пришли.
— Не знаем мы твоего батьку, — ответил Спиридон. — Не встречались. Не довелось.
Генка хотел что-то сказать, но вдруг забеспокоился, стал поглядывать на дверь.
— Ты чего? — насупился Спиридон.
— Собака у меня голодная. Слышишь, царапается?
И верно, в дверь царапалась собака, жалобно взвизгивала.
Спиридон прошел в угол, выдрал у лежавшей там туши гурана внутренности, бросил к порогу.
— Накорми собаку.
Пока Генка разговаривал за дверью с собакой, Спиридон коротко бросил Василию:
— Себя не выказывай. Парень-то красный.
В ту пору, в 1920 году, по всей земле люди уже бесповоротно делились на красных и белых. Даже в деревнях, где сосед знает соседа, как свои пять пальцев, боялись люди друг друга. А в тайге разберись, кто тебе встретился: на лбу не написано, а знать надо. А еще Спиридону с Василием дозарезу надо было узнать, что делается на свете, в какую сторону дует ветер, на чьей стороне сила, к чьим ногам склонить им свои забубенные головы: ведь без малого два месяца живого человека не видели. Генку Васина будто сам бог послал.
Генка вернулся в землянку повеселевший, снял шапку, выгреб из-за воротника рубахи — полушубка он не надевал — пригоршню подтаявшего снега, мотнул головой:
— Метет...
— Ну проходи к столу, — позвал Спиридон. — Ты из какой деревни?
— Густые Сосны наша деревня. Верст не знаю сколько отсюда. Но, однако, не меньше шестидесяти. Я заплутался в тайге. Соболь увел... Надо выбираться побыстрее, батька ждет. Наши зверовщики так далеко не ходят. Приискатели, слышал, раньше забирались, а теперь и они бросили...
— Чего же? — поинтересовался Василий. — Может, еще чайку выпьешь?
— Побалуюсь, — Генка, совсем освоясь, протянул пустую кружку. — А потому не ходят, что место здесь проклятое.
Василий испуганно перекрестился.
— Ты чего брешешь, паря?
— А и не брешу. У нас про то все знают. — Он понизил голос, глаза стали круглыми: — Где-то здесь, говорят, находится Никишкина падь...
— Ишь ты, — насторожился Спиридон. — Никишкина... Пошто такое название?
— Во, это самое проклятущее место и есть, — оживился Генка. — Где-то в здешних краях оно, а где — никто не знает.
— Расскажи толком.
— Не след бы ночным-то делом.
— А ты не пужай. Не напущай туману.
— Ну, как знаете, — сдался Генка. — В общем, деревня наша стоит на берегу озера. Народ всякий, хлеборобы, а кто и рыбачит, кто охотничает, есть и такие, что в копачах ходят, в приискателях. Золото ищут, которого не потеряли. Один — Никишка вовсе заядлый был. Хилый, старикашка, поглядеть не на что. А фартовый... Хоть и старый, и золота дивно добывал, а все — Никишка. Уважения к нему у народа не было. Почему так, не знаю. Вот, значит, вылез один раз Никишка из тайги, золотишко у него в кармане играет. Он, известно, к шинкарке. А у шинка на приступочке сидит какой-то бродяга. Насупился, глаза под бровями прячет! Увидел нашего Никишку и говорит: «Купи мне водки, старатель». А Никишке — что! «Пойдем, говорит, куплю. Мы народ щедрый». Выпили они, значит. Бродяга и говорит: «Ты для меня денег не жалей. Они откупятся». Две недели, а то и больше пили. Деньги все кончили. Тогда бродяга и говорит Никишке: «Пойдем, покажу я тебе то место».
Никишка после рассказывал: взяли они харчей на десять дней и пошли. Все лесом, тайгой. На пятые сутки пришли, будто, на один ключик в пади между горами. Никишка глядит — вода в ключе кипом кипит, пар над водой, как густой туман.
