Юная Джули Темпл живет на идиллически прекрасном острове Солитэр со своим отцом, знаменитым художником Джонатаном Темплом, и его молодой женой Гизелой. Но если девушка наслаждается уединенной жизнью на крошечном острове, то ее мачеха изнывает от тоски и, используя свое влияние на мужа, пытается убедить его продать Солитэр. Неожиданное появление на острове Саймона Тьернана приближает Гизелу к осуществлению ее планов…
Джули проснулась около семи. С наслаждением потянувшись, она с легкостью, присущей девятнадцатилетнему возрасту, вскочила с кровати.
В своей выцветшей голубой поплиновой пижаме девушка выглядела не старше пятнадцати. Быстрыми энергичными движениями она расчесала каштановые волосы и резинками закрепила их в два хвостика. Стащив с себя мятую пижаму, Джули потянулась за яркими лоскутами хлопка, брошенными на стуле.
Весь ее гардероб состоял из единственной льняной васильковой юбки, нескольких блузок, шорт и пары самодельных бикини. Но это несильно беспокоило Джули, поскольку чаще всего она купалась и загорала вообще без одежды и ее гладкая юная; кожа была покрыта изумительным золотистым загаром.
Кроме светло-красной помады, привезенной отцом из Сент-Винсента к ее восемнадцатилетию, она никогда не пользовалась какой-либо другой косметикой.
Джули никогда не заботило, как она выглядит. Ее не смущал прямой мальчишеский подбородок с ямочкой, обсыпанный милыми веснушками нос, слегка покрасневшие от долгого продолжительного ныряния глаза. Она нечасто смотрела на себя в зеркало, чтобы быть довольной или, наоборот, выразить неудовлетворение своим внешним видом. Ее занимали совсем другие вещи.
В это утро, как обычно, она взяла с блюда, стоящего на столе на веранде, несколько бананов и съела их, спускаясь по тропинке к пляжу.
Около часа девушка плавала и плескалась в чистой изумрудной воде, загорала на белом коралловом песке, а затем вернулась в бунгало. Завтрак ждал ее на столе: плод авокадо, вареное яйцо и большой стакан козьего молока. Джули уже допивала молоко, когда из своей комнаты вышла Гизела. Она была в черном нейлоновом халатике, волосы, накрученные на бигуди, прятались под небольшой шапочкой. Лицо было покрыто толстым слоем крема. Когда ее муж был дома, она приводила себя в порядок до того, как появиться на веранде. Но сегодня Джонатан отсутствовал.
— Доброе утро, Гизела, — как можно дружелюбнее поздоровалась Джули.
Ей с трудом удалось выдавить из себя улыбку: один только вид мачехи был ей неприятен. Десять месяцев совместной жизни с этой женщиной не заставили ее переменить свое мнение о ней.
Гизела опустилась в кресло и вытянула свои красивые ноги.
— Скажи тетушке Лу, чтобы она поторопилась с моим кофе, ты слышишь меня? Я плохо спала сегодня и чувствую, что у меня начинается головная боль.
— О, мне очень жаль. Ты приняла аспирин?
— Разумеется. Что за идиотский вопрос?
Джули покраснела и прикусила губы.
— Я принесу тебе кофе, — мягко сказала она и заторопилась в домик кухарки.
На острове были только два помещения для жилья. Бунгало из трех комнат, которое занимала семья Джонатана Темпла, и домик, крытый пальмовыми листьями, где жила тетушка Лу со своим семейством.
Тетушка Лу была большой толстой жизнерадостной матерью одиннадцати детей, пять из которых все еще жили вместе с ней. Она готовила для семьи Темплов и убиралась в их доме, а ее муж Эркюль ловил рыбу и выращивал сладкий картофель, томаты и аррорут.
Джули очень любила тетушку Лу, а Гизела с высокомерием относилась к ней, стараясь лишний раз подчеркнуть, кто в этом доме хозяйка, а кто — прислуга.
— Ты не должна позволять ей никакой фамильярности, — заявила она вскоре после своего прибытия.
— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросила девушка.
— Она — прислуга и должна знать свое место.
— Но я люблю ее! Она чудная и очень хорошо ко мне относится.
— Ах, такие вещи не нуждаются в объяснении, — раздраженно сказала Гизела. — Ты невероятно наивна для своего возраста. Я думаю, что тебе не следовало так долго находиться на этом острове. Бог знает как ты будешь жить, когда тебе придется общаться с цивилизованными людьми.
Это «когда» заставило Джули замереть от тревожного предчувствия.
До появления мачехи она никогда не задумывалась о будущем. Этот остров был ее домом с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать лет. Детские воспоминания о жизни в Англии не были особенно приятными. И она всегда считала, что ее жизнь с отцом на Солитэре будет продолжаться вечно.
Но Гизела была не из тех людей, которые могут быть счастливы на острове размером в десять акров — даже таком идиллическом, как Солитэр. Она не умела плавать, не загорала на солнце из боязни испортить цвет кожи, напоминающей лепесток магнолии. Она не любила читать и получала удовольствие только от танцевальной музыки. Тишина и одиночество быстро надоели ей.
Она была довольна только первые два-три месяца, так как относилась к тем женщинам, которые нуждаются в восхищении, а Джонатан с рабской преданностью поклонялся ей, как богине. Естественно, ему хотелось рисовать ее, воспроизвести на холсте каждую черточку ее роскошного тела. Гизела позировала ему, хотя и выражала неудовольствие из-за того, что долгое время приходилось сидеть неподвижно. Однако мысль о том, что эти портреты будут известны всему миру, необыкновенно подогревала ее тщеславие.
