Михаил Орлов
НОЧЬ В СТЕПИ
В погоне за бандой атамана Грицько отряд Гузеева был измотан до предела. Кони и красноармейцы валились с ног, и даже затворы у винтовок перестали клацать. Были случаи засыпания бойцов на скаку, и вследствие этого их выход из строя.
У станицы Лозовской бандиты вновь ускользнули.
"Хватит, - подумал комиссар Поддубенский. - Угробим отряд, надо отдыху". И осадил жеребца.
- Дезертирствуешь?! - приблизился к комиссару командир отряда, бывший харьковский слесарь Гузеев с серым лицом и сумасшедшими глазами.
Их окружили угрюмые красноармейцы, ожидая, чем кончится инцидент.
- Не кричи, Гузеев, - сказал комиссар. - Ты как будто думаешь, что вся сила Красной Армии в ногах. А это не так. Дитенком ты, должно быть, слушал старушечьи сказки?..
Лицо Гузеева еще больше застлало сумраком, на нем выступили щербины, и видно было, что командир наливается бешенством.
- Я сказок не слушал сроду, - сказал Гузеев. Конь под ним подрагивал и опускал голову понюхать травы. - Я всю жизнь работал. Я бы подох с голоду, если бы слушал сказки. Ты, комиссар, должен знать партийную соль.
Поддубенский обвел глазами запыленных, отрешенно сидящих в седлах кавалеристов и решительно ослабил подпругу.
- Я знаю, в чем соль партийной установки. Но я знаю также, что скачет быстрее коня. Мысль обгоняет самого лихого скакуна, товарищ Гузеев. И нам с тобой надо думать, а не гнать бойцов вслепую за врагом. А враг, может быть, смеется над нами, отдыхая и объедаясь вишнями. Спрячь свою пушку, не цель в меня. Бойцам и коням нужен отдых. Когда они отдохнут, мы созовем на совет сознательных красноармейцев и решим, как быть дальше.
Гузеев вложил наган в кобуру.
- Ладно, - сказал он. - Всем отдыхать. Выставить часовых. Менять через каждый час. - И соскочил на землю, едва удержавшись на закостеневших, согнутых в коленях ногах.
Так велика была усталость бойцов, что они засыпали, еще не коснувшись щекой степной вечерней земли. Валились, как убитые, и дышали тихо, как дети, не хватало их даже на храп.
Тронув за плечо нервного Гузеева, Поддубенский ласково сказал ему:
- Спи, командир! Я разбужу тебя, как придет срок.
Стало смеркаться. В степи трещала саранча, певуче скрипели сверчки, вскрикивали перепела. Земля дышала крутыми испарениями, пылью, соком спелых трав, подавленных конями. От нее шли тепло и нега всей первобытности жизни.
Поддубенский сидел на земле, скрестив ноги, смотрел на смутную линию горизонта. Он не был в совершенном бодрствовании, но и, несомненно, не спал. Ум блуждал на последней грани напряжения и, казалось, мог переждать вечность.
Кони с хрустом отщипывали молодую траву, позвякивали стременами, фыркали и дрожанием кожи отгоняли мух-кровососов.
С неба перед самым Поддубенским бесшумно опустилась штуковина, похожая на аэростат без гондолы. Она раскрылась пополам, как разрезанный кавун, из нее вышел человек, одетый, словно воздушный гимнаст в цирке, в серебристое трико, плотно обтягивающее тело. Он нерешительно постоял, прислушиваясь к тихой ночи, и, не найдя повода для тревоги, шагнул вперед.
- Стой, - жестко сказал ему комиссар, - Руки вверх, белая сволочь!
Человек из аэростата недоуменно повернулся на голос и произнес что-то на незнакомом языке.
- А-а, - выругался комиссар. - Ты из Антанты? Не повезло тебе, иуда буржуйская. Руки вверх, говорю!
Человек нехотя поднял руки и при этом странно металлическим голосом произнес теперь уже по-русски, но как бы с латышским акцентом:
- Вы ошибаетесь. Я не Антанта, И не белая сволочь. Я даже не знаю, что это такое. Я не здешний.
- Я тоже не здешний, - сказал комиссар, вдруг понимая, что если шпион кинется на него, он не успеет даже вскрикнуть, дремота сковала его изможденное тело, пальцы не слушались. А этот гимнаст, видно, здоров и ловок. Оставалось надеяться на испуг.
- Стреляю без предупреждения.
- Я не враг, - сказал гимнаст, показывая голые руки. - Я ничего не понимаю; что происходит?
Поддубенский с трудом сохранял сознание, и ему казалось, что он управляет собой. Однако, очнувшись от секундного забытья, он увидел, что гимнаст поддерживает его за плечи, с участием заглядывая в лицо. Наган валялся рядом в траве, незнакомец не обращал на него внимания.
- Что с вами?
- Ничего, - ответил Поддубенский, злясь на свою сонливость.
- Я могу вам помочь?
- Спасибо, - усмехнулся комиссар. - Помог волк барашку. В последний раз спрашиваю, кто такой? Какой партии? За кого воюешь?
- Разве обязательно нужно воевать? - засмеялся гимнаст. - Мы привыкли жить в мире. У нас везде мир. А у вас везде война. Я облетел всю Землю, и везде грязь, кровь, нищета и смерть, У вас нет цивилизации. Вы еще не доросли до нее.
- Кто ты?
- Я оттуда, - незнакомец махнул рукой в небо.
Поддубенский почуял холод между лопатками, ему показалось, что он бредит, разговаривает сам с собой, может быть, у него начался тиф.
- Наша земля там... Видите, похоже на ковш?
- Большая Медведица?
- Это по-вашему. А по-нашему... впрочем, это неважно.
