Ночь ведьмы. Книга первая полностью

– Ты тут ничего не получала, – говорит она, передавая траву Фрици.

– Конечно, – бормочет та. Затем толкает меня локтем. Грубо. Я бросаю монеты в ладонь аптекарше, и Фрици выходит из здания.

На обратном пути в дом-крепость я задумываюсь о последней покупке Фрици.

– Что это было?

– Рута, – отвечает она. Понизив голос, чтобы никто не услышал, она добавляет: – Обычно она запрещена – потому что ее действие похоже на колдовство, – но слишком полезна, чтобы от нее полностью отказаться.

– Для чего она?

– Менструальные боли, – говорит Фрици как ни в чем не бывало.

Мои щеки заливает румянец.

– Ирония в том, – продолжает Фрици, – что эта трава нужна только женщинам, и она ассоциируется с преступностью. Если бы рута была травой, которая помогала бы твоему… – ее взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на животе, – предмету оставаться твердым, – заканчивает она, ухмыляясь, – каждая аптека продавала бы ее бушелями. – Она пожимает плечами. – Но нет. Это растение для женщин, поэтому его нужно прятать и продавать тайно. Особенно здесь.

– Это… эм… – Я делаю паузу. – Это растение тебе сейчас нужно?

– Да.

Я чувствую, что краснею сильнее, когда мы покидаем рынок и идем в полутьме к дому-крепости.

Фрици закатывает глаза.

– Для зелья. То, что оно помогает при болях, не означает, что оно не является полезным ингредиентом для приготовления зелий.

– О.

Она смеется над моим дискомфортом и толкает меня в плечо. И хотя мы провели вечер, собирая ингредиенты, перед тем как я арестую Фрици, и мы рискуем всем на свете, сейчас в ее походке есть какая-то легкость.

«Надежда», – думаю я.

Она идет так, словно у нее есть надежда.

Надежда, что план сработает. Надежда, что все, что я сделал, не напрасно.

Надежда… и, может быть, что-то еще.

Я напеваю заклинания, которые знаю наизусть, их слова слетают с моих губ как песня, как молитва. Измельчаю травы и раскладываю их в маленькие пузырьки. Меня окутывают запахи земли, жизни и магии. Мой желудок полон, и хотя в этом доме-крепости по-прежнему холодно, от самых сильных холодов я защищена.

Впервые за неделю я если не счастлива, то довольна.

Мой разум избегает мыслей о том, зачем я делаю это, размышлений о предстоящем дне и воспоминаний о прошлом, и я забываюсь в своем однообразном занятии, привычность которого так успокаивает, что у меня перестает ныть в груди.

Капитан прерывает мою работу объяснениями об акведуках. Он рисует на полу карту и проходит со мной по маршрутам, снова и снова, заставляя повторять их в перерывах между приготовлениями зелий.

Еще несколько часов назад я бы огрызнулась на него за то, что он настаивает, чтобы я начала все сначала, «еще раз, только еще раз. А что, если они пойдут налево, а не направо? Какой дорогой? Еще раз, Фрици».

Но сейчас я не могу игнорировать страх, который читается на его лице. Напряжение в его плечах, в его руках. То, как он указывает на карту и как дрожит его ладонь.

Это страх, смешанный с нетерпением, смешанным с надеждой, сильной, опасной, и любое возражение, которое я могла бы высказать, застревает у меня в горле.

Меня до сих пор поражает, что капитан охотников способен на такие сильные эмоции. Это… гипнотизирует.

Он и правда хочет спасти всех.

Он и правда верит, что нас не разоблачат, не поймают и не казнят; он верит, мы можем показать жителям Трира, что им не нужно жить в страхе, к которому они привыкли.

Не знаю, способна ли разделять его убежденность. Каждый дюйм его тела пропитан верой – верой, или надеждой, или уверенностью. Я, смешивая зелья, напеваю, чтобы отвлечься от мыслей о неудаче и предательстве, и…

«Ты не рассказываешь ему всего», – говорит голос.

Я направляю свое внимание на то, чтобы приготовить еще одно целебное зелье. «Рассказывать нечего, – обрываю я. – Мое прошлое на это не повлияет».

«Да неужели? Глупышка. Смотри, как бы ты не уничтожила его план».

Я сжимаю челюсти. «Нет. Нет, этого не случится…»

«Есть способ избежать любых ошибок. Есть способ избежать необходимости рассказывать ему все. Ты это знаешь. Я буду здесь, буду ждать тебя, когда ты наконец окажешься готова сдаться».

– Фрици?

Я вздрагиваю, моргая сквозь туман, заволакивающий зрение.

Капитан наклоняется вперед. Он занял стул, пока я раскладывала по полу принадлежности для приготовления зелий, схема акведуков нарисована в пыли между веточками трав и кусочками грибов.

Помолчав, он встает.

– Уже поздно. Нужно поспать. Отдых нам важен не меньше, чем любое зелье.

Будто в ответ, я зеваю, и мое изнеможение усиливается. Я была так поглощена приготовлением зелий, что позабыла о том, что почти не спала несколько дней.

– Ты займешь кровать, – говорит он.

Я слишком устала, чтобы протестовать. Я приготовила все, что могла, и теперь зелья разложены по маленьким пузырькам, которые будут висеть в кожаных сумочках на моем поясе. Я кладу сумки на стол и потягиваюсь, мое тело ноет от того, что я провела последние несколько часов, согнувшись над работой.

Когда я поворачиваюсь, ловлю взгляд капитана, устремленный на мою талию.

Он отводит глаза, его рука поднимается, чтобы потереть затылок.