Мы покончили с едой, снова покурили и разместились поудобнее. Я предполагал, что до разрушенного завода нам предстоит добираться всю ночь. Никакого представления о скорости нашего полета на восток у нас не было. Папаша снова сидел сзади, а мы с Алисой полулежали в передних сиденьях, чтобы видеть друг друга. Очень скоро стало настолько темно, что мы не различали ничего, кроме огоньков сигарет и части лиц, освещавшейся при глубокой затяжке. Сигареты были хорошей идеей, так как позволяли отвлечься от мысли, что кто-то из твоих сотоварищей подползает к тебе сейчас с ножом в руке.
Экран Северной Америки по-прежнему тускло мерцал и мы могли наблюдать за тем, как наша зеленая точка двигалась к цели. Вначале в обзорном иллюминаторе было черным-черно, затем появилось что-то вроде бронзовой кляксы, которая очень медленно перемещалась вперед и вниз. Конечно же, это была старушка Луна, движущаяся впереди нас на запад. Спустя какое-то время я понял, на что все это похоже — на старый пульмановский спальный вагон (однажды ребенком я путешествовал в таком) или, если точнее, на вагон для курящих, идущий по рельсам глубокой ночью. Наша поврежденная антигравитация, отталкиваясь от неровностей почвы, проплывавшей внизу под нами, заставляла кабину ритмично покачиваться. Я припомнил, каким загадочным, оторванным от остального мира казался мне, ребенку, тот старый спальный вагон Теперешние ощущения были точно такими же Я все ждал, что вот-вот раздастся гудок. То было чувство отчужденности и одиночества, которое въедается тебе в душу и остается в ней навсегда.
— Я вспоминаю первого человека, которого убил, — задумчиво начал Папаша
— Заткнись! — сказала ему Алиса. — Неужели ты не можешь говорить о чем-нибудь еще, кроме убийства?
— Видимо, нет, — ответил он — В конце концов, здесь это самая интересная и подходящая тема Вы можете предложить другую.
В кабине воцарилась тишина. Потом Алиса произнесла.
— Это было накануне моего дня рождения. Мне исполнялось двенадцать. Они вошли к нам на кухню и убили моего отца. Он был по-своему мудр и устроил нас жить там, где ни бомбы, ни радиоактивные осадки нас не достали. А такую опасность, как местная банда оборотней, он предусмотреть не сумел. Как раз в тот момент отец резал хлеб — домашний хлеб, выпеченный из выращенной нами пшеницы (папа был помешан на идее возврата к природе и всем таком прочем), — но отложил нож в сторону.
Отец не способен был думать о предметах или идеях как об оружии — в этом заключалась его главная слабость Он даже в оружии не видел оружия и придерживался философии сотрудничества, как он это называл, которую пытался донести до людей. Иногда мне казалось, он был рад последней войне, потому что видел в ней свой шанс.
Однако оборотни не интересовались философией и, хотя их ножи не были такими острыми, как папин, они их не отложили. Потом они насладились пищей и мною на десерт. Помню, как один из них взял кусок хлеба и обмакнул его в кровь, как в соус. А другой сполоснул руки и лицо в холодном кофе…
Она замолчала. Папаша вставил мягко:
— То был день — не так ли? — когда падшие ангелы. — А затем просто добавил: — Язык мой — враг мой.
— Ты собирался сказать: «День, когда они убили Бога»? — спросила Алиса. — Ты был прав, так оно и есть. В этот день на кухне они убили Бога. Вот откуда я знаю, что Бог мертв. После этого они должны были убить и меня, в конце койцов, но…
Она снова прервалась, на этот раз чтобы спросить..
— Папаша, ты полагаешь, все эти годы я могла думать о себе, как о Дочери Бога? Что именно поэтому я переживаю все так остро?
— Не знаю, — сказал Папаша. — Верующие парни говорят, мы все дети Бога. Я-то в этом не вижу большого смысла, а иначе придется признать, что у Бога есть довольно-таки гадкие детишки. Продолжай свою историю, пожалуйста
— Итак, они должны были убить меня тоже, но главарю я понравилась, и он решил воспитать из меня девушку-оборотня. Это было мое первое знакомство с идеей как оружием. У него возникла идея относительно меня, а я ее использовала для того, чтобы убить его самого Мне пришлось три месяца ждать своего часа Я приручила его до такой степени, что он позволил мне себя побрить. Из него вытекла вся кровь, так же, как тогда из моего отца.
— Хм, — произнес Папаша спустя некоторое время, — это был леденящий душу рассказ. Я должен запомнить его, чтобы рассказать Биллу — он начал с того, что убил свою мать Алиса, твое первое убийство заслуживает оправдания больше, чем любое из всех, о каких я слышал.
— Тем не менее, — после паузы отозвалась Алиса со смутным отголоском былого сарказма в голосе, — ты не считаешь, что я поступила правильно.
