– Эшри… Дэрил тебя звал куда-нибудь в последнее время?
Что ж, она почти угадала. Но нет смысла ей врать. Я киваю, но тут же добавляю:
– Я его послала. Мне… это больше не надо.
На ее лице вдруг появляется неприятное, почти брезгливое выражение:
– Черт… Я вот смотрю и не понимаю. Ни кожи ни рожи, крылышки отвалились, в постели ты вряд ли огонь. Что в тебе такого?
Я слегка пожимаю плечами, нисколько не обидевшись на такой резкий переход, – Вэнди нередко так себя ведет, не стоит забывать, что она стерва. К тому же влюбленная, к тому же не взаимно. А это портит нервы.
– Не знаю. Может, просто не надо бегать за ним. Может, он идиот. А может, я круче тебя.
Она тоже не обижается: видимо, понимает, что вполне заслужила подобный ответ, а может, заодно и удар по лицу. Вэнди даже растягивает губы в подобии улыбки, но мне все равно не по себе в ее обществе. И я спешно прощаюсь с ней.
Покинув кафе, мы вскоре сворачиваем к выходу из парка. Элмайра с любопытством смотрит на меня:
– Что ты ей сказала, что у нее морда такая кислая?
– Всего лишь что Дэрил помнит о моем существовании. Вечно из-за него одни проблемы. Лучше бы он свалил.
– Его не принимают в комитет. И не примут, Глински не любит фриков.
– Ты тоже фрик.
– А с чего ты взяла, будто он… любит меня?
Мне есть что вспомнить. Но я просто поднимаю повыше воротник, делая вид, что меня крайне интересует грязь на моих ботинках. Лучше так. Не говоря больше ни слова, мы выбираемся на главную аллею. Элм достает мобильник и вскоре мурлычет в трубку:
– Джей, спускайся потихоньку с небес. У меня сюрприз.
«Свободный» только что слез с крыши штаба партии – трехэтажного здания из красного (а сейчас черно-обугленного) кирпича. Он отряхивает свою перемазанную чем-то куртку, убирает волосы с глаз и без особого удивления разглядывает нас.
– Привет, Элмайра, привет, Эшри.
О, и меня запомнил. Я ведь была его ресторанной парой, черт возьми! Элм, широко улыбаясь, протягивает ему картонный стакан:
– Доставка кофе! Много еще делать?
– Скоро закончим, уже темнеет. Главное, вставили нормальные стекла. Спасибо, Элм, я как раз хотел пить. Ты чудо.
Он жадно делает глоток. Элмайра неожиданно спрашивает с насупленным видом:
– Почему ты не попросил нас помочь с ремонтом? Я могла бы наколдовать тебе самую классную штукатурку в мире.
– У вас и так достаточно работы. – Он отпивает еще, прикрыв от удовольствия глаза. – Вы все-таки герои, а не строители.
Герои. Ненавижу это слово, теперь – совершенно точно. Были бы героями – не допустили бы всего, что случилось, не было бы даже этого ремонта, и…
– Я могла бы применить свою магию.
Гамильтон усмехается, пытаясь пригладить вихры, и качает головой:
– Пусть лучше мой штаб держится на хорошем цементе, чем на колдовстве. К тому же сразу станет понятно, на кого можно положиться, а кого лучше уволить.
Элмайра кокетливо склоняет голову к плечу.
– В каком списке мы?
– Вы в первом. Всегда.
Элм некоторое время молчит, а затем осторожно спрашивает:
– Вы не разговаривали с Ваном Глински в последние дни?
Наверно, не стоило поднимать эту тему. Гамильтон сразу мрачнеет, его пальцы с силой сжимают стакан. Глава «свободных» опускает голову:
– И не собирался. А что?
– Мэр сказал, что если еще раз… ну, в общем, произойдет то, что было в ресторане…
– То что?
– Не знаю. Но ты сам этого не хочешь.
– Мне плевать, и, думаю, ему тоже.
А ведь он не знает ничего о том, что случилось в ту жуткую ночь в
– В конце концов, почему я должен…
– Может, потому, что у нас проблемы? – Голос Элм звучит довольно резко, но следующую фразу она произносит уже мягче: – И у тебя тоже. Ты тоже знал его другим.
Джей Гамильтон кусает губы. Он прикрывает глаза и глухо отвечает:
– Он ни о чем не помнит, Элмайра. И бросается при первом удобном случае. Может, именно потому, что я… помню?
– Слушай, Джей. – Элм отбирает у него стакан и сама делает жадный глоток. – Я, конечно, не сильна в земной истории, но, насколько я знаю, в той стране, откуда Ван пришел, была одна партия, поэтому сам факт, что есть кто-то…
– Почему ты его защищаешь?
– Я? – Она резко возвращает кофе, облив ему куртку. – Да я вообще никого не защищаю. Просто… холодные войны неэффективнее открытых. Они не решают проблем. Все равно что сунуть умирающего в морозильник: он там не выздоровеет.
Гамильтон разглядывает надпись на стакане.
– Красивые слова. Все намного проще.
– Как…
– Я убил бы его. А мне никогда не нравилось убивать.
– Но…
– Довольно.
Элм замолкает. Судя по ее виду, она лихорадочно придумывает, как бы его утешить. В эту секунду ее мобильный телефон начинает истерично верещать каким-то новым, незнакомым мне рингтоном.
– Да? Шеф? Нет, мы у Джея… Что? Где? Конечно, сейчас!
