Мрачная горбатая фигура с крючковатым носом и темными глазницами стоит на горе костей и черепов, вторая – тощая, кривозубая, долговязая и в ковбойской шляпе, съехавшей на нос, – на эту гору лезет, хлебая на ходу кока-колу из бутылки. Среди останков видны надписи: «Экономика», «Социальное обеспечение», «Безопасность», «Наука», «Культура». И еще несколько других. На самом большом черепе – том, куда карикатурный Гамильтон упирается ногой, темнеет одно слово.
– Кто… – Элмайра с отвращением переворачивает страницу. – Кто это прислал, черт возьми?
Харперсон устало потирает переносицу.
– Нам иногда пишут гневные письма. Наиболее буйных читателей мы заносим в картотеку. Не знаю, насколько это поможет, но попробую выяснить. Ей-богу, как гадко…
Элм со вздохом складывает газету пополам и вручает ему.
– А от нас вы что хотите? Чтобы дали автору по шее? Это…
– Я не думаю, что поможет. К сожалению или к счастью, время, когда людей можно было заткнуть побоями, прошло.
Он снова садится за стол. Берет красную ручку и вертит ее в пальцах:
– Просто не решился предупреждать вас по телефону. Я… чувствую, что настроения меняются. Возможно, тут замешан Сайкс, не знаю. Боюсь… – продолжает он после короткой паузы, – газетенка ходит давно. Наверху написано, что это шестой номер. Мне хотелось бы подготовить опровержение в ближайший выпуск «Викли», ознакомившись с материалами.
– Здравая мысль, – кивает Элмайра.
Газетчик только пожимает округлыми плечами:
– Нет. Это… как там было с Эзопом… «Выпей море». Но я попытаюсь.
– Попытайтесь.
Элм старательно изображает улыбку. Но я вижу, что она восприняла его слова всерьез. А ведь Джон сегодня тоже говорил что-то странное, и мне не понравился его тон, даже несмотря на то, что некберранец видел более оптимистичные перспективы.
И теперь нам обещают
– Вейл?..
Но редактор уже погрузился в работу: голова опущена, язык высунут, ручка порхает, обводя что-то в статьях. Мы уже стояли на пороге, когда он окликнул нас:
– Ах да… если я выясню, кто отправитель письма, я дам наводку. Может, захотите с ним поговорить… Только без убийств. Море не выпить. Оно разлилось слишком далеко.
Мы с Элмайрой расположились в уютной закусочной на Втором Бродвее – одной из трех главных развлекательных улиц точно между Севером и Югом. Сейчас здесь тихо, почти нет людей, и мы наконец достали дневник. У Элм от нетерпения трясутся руки. Я заказываю две чашки кофе, и мы склоняемся над тетрадью.
– Страшно, Эш?
– Не знаю… – я дергаюсь от холодного прикосновения: она хватает меня за пальцы. И продолжает смотреть, широко раскрыв глаза:
– А вдруг там все тайны? Ответы? И даже эта мерзкая газета окажется чушью…
Невольно улыбаюсь: почему тогда замок оказался таким простым? Я думала, это я наивная. И все же я на что-то надеюсь: уже несколько часов я только и думаю, что о записях Лютера. Я провожу пальцами по корешку, и дневник раскрывается.
Почти сразу я замечаю, что из тетради вырвано очень много страниц. Первая открывшаяся глазам запись явно продолжает предыдущую. И мы начинаем читать.
Мы переглядываемся. Утерянные страницы явно рассказывали что-то о земной жизни Лютера и о том, как он прошел Коридор. Теперь их нет. Вампир вырвал их сам или…
– Коридор стер лишнее? Как будто у него ничего не было до Города. Но ведь было…
Голос Элм подрагивает. Она проводит пальцем по рваному краю, оставшемуся от выдранных листов, и переворачивает страницу.
