— Вы не едите свинину! — воскликнул Гай, насмешливо передёрнув плечами.
Несколько патрициев, стоящих в стороне и прислушивающихся к разговору, одобрительно рассмеялись словам императора.
Филон опечалился. С надеждой на правосудие явился он к императору. А в ответ услышал обычную глупую насмешку: «Вы не едите свинину!»
— Гай Цезарь! — выступил наперёд Манассия. — У каждого народа свои запреты. Нам не положено есть свинину. Другие не едят молочного ягнёнка, запечённого с горькими травами. Так что с того?
— Молочный ягнёнок? Фу! — скривился Гай. — Кто же будет кушать такую неприятную еду?!
Патриции продолжали хохотать, словно слова императора были остроумной шуткой.
— Где Ирод Агриппа? — вспомнил Калигула. — Позовите его!
— Я здесь, великий цезарь! — внук Иудейского царя выступил из-за колонны. Агриппа узнал о прибытии соплеменников и решил послушать их беседу с императором тайно, не выдавая своего присутствия. Затаившись за широкой дорийской колонной, он разрывался между верой предков и страхом перед цезарем.
Гай исподлобья глядел на Агриппу. Знатный иудей медленно, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, подошёл к императору. Чёрные глаза Агриппы испуганно метались со стороны в сторону, не задерживаясь надолго ни на одном предмете.
— Ты в замешательстве, Агриппа? — усмехнулся Гай, проницательности научившийся у покойного Тиберия. — Я тоже! Объясни мне, почему твои соотечественники отказываются признать мою божественную сущность? Я приказал установить в Иерусалимском храме статую Гая-Юпитера, а евреи противятся приказу!
— Гай Цезарь! — хрипло заговорил Агриппа. Его руки сильно дрожали. Лицо покрылось красными пятнами, выдающими волнение. — Пощади мой народ! Евреи упрямы в своей вере. Если ты заставишь их поклоняться своей статуе — они скорее предпочтут умереть.
— Ну и пусть подыхают! — рассердился Гай. — Туда им и дорога!
— Если все умрут, кто будет платить налоги и пополнять казну? — едва слышно ответил Агриппа и вжал голову в плечи, опасаясь удара.
Гай, сердито раздувая ноздри, подскочил к Агриппе. Схватил иудея за ворот халата и с силой дёрнул. Мелкие жемчужины, которыми Ирод украшал восточные одежды, отрывались и сыпались на пол. Агриппа решил, что в злых глазах Калигулы написан смертный приговор. Судорожно хватаясь за горло, иудей потерял сознание и упал к ногам императора.
Гай пнул ногой упавшего.
— Давай, поднимайся! — велел он. — Падениями меня не разжалобить!
Агриппа не шевелился. Чёрные глазки иудея, остекленев, смотрели в потолок.
— Да ему и впрямь стало дурно… — сообразил Гай. — Позовите лекаря.
Подоспевший Галот приводил Агриппу в чувство. Калигула смотрел на него с жалостью. Он мог бы казнить Агриппу, но не хотел. Иудей стал ему другом, с которым весело таскаться по тавернам и лупанарам, как прежде — с Макроном. Но Макрон искал власти над Гаем и его империей. Агриппа довольствуется дружбой и подачками. За что же его казнить?
Агриппа приходил в себя. Вздохнул и быстро заморгал ресницами. Гай склонился над ним.
— Тебе лучше? — сочувственно спросил он.
Иудей испуганно кивнул.
— Ты до сих пор не побывал в тетрархии, которую я дал тебе во владение? Уезжай немедленно, — распорядился Гай. — В гавани Неаполя найдёшь корабль, готовый к отплытию. Вернёшься, когда я перестану сердиться.
Агриппа не успел поблагодарить. Гай отвернулся от него и подошёл к групке евреев, растерянно наблюдавших происходящее.
— Вы виноваты в том, что мой любимый друг так разволновался, что чуть с жизнью не простился! — неприязненно заявил он Филону Александрийскому. — Убирайтесь отсюда! И знайте: статуя Гая, Юпитера Латинского, непременно будет установлена в Иерусалимском храме!
Калигула отвернулся от евреев. Подозвал жестом Кассия Херею.
— Повелишь бросить их в темницу? Или сразу?.. — трибун преторианцев замолчал на полуслове.
Гай рассмеялся:
— Пусть живут. Таких глупцов даже жаль убивать! Только умалишённые могут сомневаться, что я — божественной природы.
— Как поступить с ними, цезарь?
— Гоните их прочь из дворца. Копьями и мечами, — хмыкнул Калигула.
Херея отдал приказ преторианцам. Филона Александрийского, Иосифа и Манассию вытолкали из помещения виллы. Почтённые иудеи, спасаять от уколов копий и мечей, поспешно сбегали по мраморной лестнице. Длинные полы их халатов развевались и путались между ногами, мешая бежать. Хохотали надменные патриции. Солдаты посылали им вдогонку обидные слова, которыми римляне, подражая другим народам, научились клеймить евреев.
Оказавшись за воротами виллы, евреи остановились, чтобы отдышаться.
— Гай надулся спесью сверх меры! Не только называет, но и считает себя богом! — неодобрительно заметил Филон Александрийский. В голове иудейского философа уже начали мелькать фразы, пригодные для описания неудачного посольства к Гаю.
Манассия поднял руки вверх жестом, которым евреи традиционно изображают отчаяние.
— Погиб наш храм! — удручённо провозгласил он. — В святая святых его Гай установит мерзкого золотого идола!
