— Славься, цезарь! — произнёс Луп, с достоинством прикладывая руку к груди.
— Она уже пришла? — нетерпеливо перебил преторианца Гай.
— Пришла, цезарь, — ответил Луп.
— И как она тебе кажется? — поинтересовался император, небрежно накидывая на плечи широкую мантию. Тяжёлые пурпурные складки скрыли короткую тунику и худощавые мальчишеские ноги Калигулы. Венок из увядших жёлтых роз покоился на его коротких рыжеватых волосах.
— Марцелла — одна из самых порочных и ненасытных матрон Рима, — ухмыльнулся Луп.
— Пусть заходит, — велел Калигула, нервно кутаясь в несоразмерно широкую мантию, вышитую по краям золотыми нитями. — Подожди! Ты помнишь моё повеление?
Вместо ответа Луп покорно склонил голову.
— Будь недалеко, — распорядился император, загадочно улыбаясь. — Когда я позову тебя, явишься в опочивальню и исполнишь мою волю.
— Воля цезаря — священна, — сдавленно прошептал центурион.
Калигула отвернулся. Он зачарованно смотрел в окно, где на темно-синем вечернем небе сияла полная луна, соперничая бледностью с лицом императора.
За спиной цезаря послышался шум. Калигула резко обернулся. Марцелла стояла у двери, придерживая у шеи ярко-синее покрывало. Тонкие смуглые пальцы патрицианки были украшены перстнями с изумрудами и сапфирами непомерной величины.
Гай медленно подошёл к матроне, пристально всматриваясь в красивое нарумяненное лицо.
— Ты звал меня, цезарь? — проговорила женщина, придавая голосу сладострастную глубину.
Гай, не отвечая, отвёл в стороны её покорные руки. Синее покрывало упало на пол, являя взгляду императора обнажённое тело Марцеллы. Таков был наряд, который развратная матрона избрала для встречи с Калигулой: соблазнительная нагота, тяжёлое сапфировое ожерелье на смуглой груди, золотой пояс, змеёю обвивший пышные бедра, и высокие сандалии из мягкой кошачьей кожи. Довольная произведённым эффектом, Марцелла призывно улыбнулась императору.
— Хороша!.. — прошептал Гай, проведя узкой ладонью по круто выгнутому бедру женщины.
Он забрался на ложе и, алчно поедая крупные темно-лиловые виноградины, приказал Марцелле:
— Танцуй!
Раб-нубиец, почти незаметный в тёмном углу опочивальни, ударил в тамбурин. Марцелла танцевала для императора. Гибкое тело извивалось и покачивалось в такт музыке: сначала медленно и томно, затем быстрее и быстрее. Чёрные глянцевитые кудри выбились из-под золотой диадемы, глаза заблестели полубезумным огнём.
Император смотрел на женщину, не замечая, что лиловая струйка виноградного сока стекает по подбородку. Холодный огонь сладострастия жёг его внутренности.
— Что ты думаешь о смерти? — неожиданно спросил Гай.
Марцелла перестала плясать. С кошачьей грациозностью она подступила к императорскому ложу. Заглядывая в холодные зеленые глаза Калигулы, матрона прошептала:
— Мне нравится смотреть, как умирают рабы!
— Мне тоже, — странно прищурившись, произнёс Гай. — А любовь? — спросил он, лаская женскую грудь. — Что думаешь ты о любви?
Марцелла хрипло засмеялась и бесстыдно раскинулась на ложе.
— Любовь — выдумка поэтов. В жизни существует только похоть, — томно простонала она.
Калигула рывком вскочил с постели и подбежал к окну. Бледная луна уже поднялась выше кипарисов. Бесстрастное ночное светило напомнило ему о Юлии Друзилле. Это была любовь. Ненормальная, извращённая, но все же — любовь.
— Если бы я мог жениться на Друзилле, — прошептал Гай, забыв о присутствии обнажённой женщины. — Почему нет? Ведь женились же египетские фараоны на своих сёстрах!
Император отошёл от окна. Тонкие ноги, обутые в мягкие сапожки-калиги, тонули в пушистом ковре. Марцелла обняла его сзади, прижимаясь обнажённым телом к худощавой спине Гая.
— Я прогневила тебя, цезарь? — вкрадчиво спросила она.
Калигула обернулся к патрицианке, и на его тонких устах появилась равнодушно-похотливая улыбка.
— Ложись, — торжественно повелел он.
Марцелла томно опустилась на ковёр. Калигула хлопнул в ладони. Из темноты появился чернокожий раб, неся в руках большую чашу с темно-красной густой жидкостью.
— Это вино Фалерна? — спросила Марцелла, не стесняясь постороннего. Она привыкла ходить нагой в присутствии безмолвных рабов.
— Это кровь! — хрипло прошептал Калигула. — Кровь гладиатора, погибшего три часа назад. Он дрался храбро и самоотверженно, но судьба была против него. Противник хитростью поверг его на землю и приставил к горлу короткий меч. Плебеи, заполнившие цирк, замерли в ожидании. Я мог бы пощадить неудачливого, но храброго гладиатора. Стоило только поднять вверх большой палец. Но я медленно повернул ладонь, указывая большим пальцем в землю. И безжалостный меч вонзился в шею поверженного. Его уносили с арены под восторженные завывания толпы…
Узкие чёрные глаза Марцеллы странно блестели, когда она слушала императора.
— Я была сегодня в цирке. Я видела его смерть… — заворожённо шепнула она.
