— У меня есть яд, — неожиданно подала голос Цезония. Она долго молчала, прислушиваясь к любопытной беседе бабки и внука. И решила вовремя вмешаться, чтобы показать Гаю: она всегда готова помочь ему.
— Неси сюда! — обрадовался Калигула.
Не стесняясь старухи, Цезония поднялась с постели. Тряхнула волосами, выставляя напоказ обнажённое тело с заметными признаками беременности. Постояв немного, натянула шёлковую тунику и выскользнула из опочивальни. Антония, наблюдая за ней, скривила губы в молчаливой гримасе презрения.
— Все твои женщины — бесстыжие шлюхи! — заметила она.
Гай рассмеялся:
— Спать со шлюхами намного интереснее, чем с добродетельными дурами!
Вернулась Цезония. Принесла склянку, наполненную светло-жёлтой жидкостью.
— Смерть наступает в течение часа, — произнесла, запыхавшись от быстрого бега.
Калигула удовлетворённо кивнул, разглядывая склянку с видом учёного лекаря, и передал отраву Антонии.
— Уходи! — отрывисто велел он.
Антония не сдвинулась с места. Опустив руки и склонив набок голову, она с невыносимым упрёком смотрела на внука.
— Не хочу тебя больше видеть! — прикрикнул Гай и, желая поскорее избавиться от бабкиного присутствия, обнял Цезонию. Поцеловал её, проникая языком в рот. И, поглаживая женскую грудь, вызывающе, бесстыдно уставился на Антонию.
Старая матрона, позабыв о строгом воспитании, плюнула в постель внука и ушла, унося склянку с ядом. Деревянные подошвы провинциальных башмаков размеренно стучали по мраморному полу. Этот раздражающий звук болезненно отозвался в ушах Калигулы. Ему расхотелось целовать Цезонию. Гай отодвинулся от неё на край постели и задумался, положив подбородок на сплетённые руки.
— Откуда у тебя яд? — помолчав немного, спросил он.
Цезония оцепенела. Она мысленно проклинала себя за то, что не запаслась вовремя убедительным объяснением.
— Я подумала, что отрава может пригодиться тебе. И приготовила её зараннее, на всякий случай, — заикаясь, выдавила она и неловко улыбнулась.
Страшное подозрение захлестнуло Калигулу. Он набросился на Цезонию прыжком голодного хищника и сжал ладонями тонкую шею женщины.
— Ты!.. Ты отравила Друзиллу! — прохрипел он.
— Нет! — отчаянно выкрикнула Цезония.
Безумный крик оборвался на высокой ноте. Цезония захлебнулась воздухом, закашлялась, задохнулась. Крепкие ладони Калигулы сжимали её шею.
— Говори!.. Признавайся!.. — с отчаянной ненавистью требовал он.
Даже под угрозой смерти Цезония тысячу раз крикнула бы: «Нет!» Лишившись возможности говорить, она отрицательно трясла головой. Непослушными руками она указывала на живот, пытаясь напомнить Гаю о будущем младенце. В её выпученных глазах плескалась мольба.
Нелепая, неуместная мысль пришла ей в голову. Цезония почувствовала себя рыбой-краснобородкой, которую, прежде чем зажарить, вытаскивали из воды и показывали гостям на серебрянном блюде. Умирая, рыбка красиво переливалась разными цветами. Лицо Цезонии тоже меняло цвет: от жёлтого до бледно-зеленого и иссиня-лилового.
Калигула оставил её горло так же неожиданно, как и начал душить. Он уткнулся лицом в подушку и жалобно заплакал.
— Друзилла, Друзилла!.. — всхлипывая, повторял он. Снова и снова вызывал в памяти её лицо, руки, неповторимо мягкие движения. — Моя Друзилла, без тебя я — ничто!
Цезония жадно вдыхала воздух, радуясь тому, что ей ещё позволено дышать. Способность соображать снова вернулась к ней. Старательно обдумав хрупкость своего положения, она ласково обняла Гая. Пробежалась кончиками пальцев по выступающим позвонкам на спине. Цезония заметила, что такое прикосновение действует на него успокаивающе, как на кота — поглаживание.
— Милый Гай, ты не должен сомневаться во мне! — убеждающе шептала она. — Я, как и ты, любила Друзиллу. Я готова была умереть, лишь бы она осталась жива тебе на радость! Но богам был не угоден этот обмен.
И Калигула поверил. Он так любил Друзиллу, что был уверен: её должны любить все.
Он уже не отталкивал Цезонию и не бросался на неё с кулаками. Но и успокоиться не мог. Калигула беззвучно плакал, глядя в пространство пустыми глазами и повторяя имя Друзиллы.
— Тебе плохо? — сочувственно спросила Цезония. — Дать тебе зелья?
Гай кивнул.
Жадно выпив принесённое зелье, Гай успокоился. Искажённое болью лицо смягчилось. На губах заиграла слабая улыбка. Цезония внимательно следила за ним.
— Запомни! — властно и чётко произнесла она, заметив, что взгляд Калигулы потерял осмысленность. — Я не убивала Друзиллу! Ты меня любишь! Я рожу от тебя ребёнка и ты женишься на мне!
Слова Цезонии доплывали до сознания Гая сквозь обволакивающий туман. Он кивал, соглашаясь. Ему было хорошо. Он соглашался с чем угодно.
Антония медленно шла по дворцовой галерее. Правая рука сжимала склянку, поднесённую заботливым внуком.
«Какую змею вырастила я!» — думала дочь Марка Антония.
Она оступилась, чуть не упав. Схватилась за статую Аполлона, угодив рукою в срамное место. Статуя покачнулась и упала, разбившись вдребезги. Антония равнодушно переступила через осколки и пошла дальше. Жизненная суета уже не касалась её.
— Мама? — раздался над ухом полуоклик-полувопрос.
