Внутри дома хозяйничает комиссар Родионов с отрядом красногвардейцев. Впоследствии Саша Теглева говорила белогвардейскому следователю Соколову: «Про Хохрякова не могу сказать ничего плохого, но Родионов — это был злобнейший гад…».
Этого Родионова признала баронесса Буксгевден. Софья Карловна утверждала, что видела его на пограничной с Германией станции Вержболово. Жандарм, как две капли воды похожий на Родионова, проверял у них паспорта.
Кобылинский говорил о Родионове: «В нем чувствовался сразу жандарм… Кровожадный, жестокий жандармский сыщик».
Но оказалось, что оба они отчасти ошиблись.
Из письма Я. Веригина (Тверь):
«Когда-то в молодости, в пятидесятых годах, я жил в Риге на квартире профессора Университета, старого латышского большевика Яна Свикке… У него была удивительная биография. Он был профессиональный революционер, выполнял ответственные партийные поручения, он сумел внедриться даже в царскую тайную полицию… В 1918 году комиссар Ян Свикке под фамилией Родионов был послан в Тобольск, где руководил отрядом, перевозившим царских детей… Он умер в 1976 году в Риге в возрасте девяносто одного года — в полнейшем маразме и одиночестве. Он ходил по городу, нацепив на себя всевозможные значки — они ему казались орденами…».
Но тогда, в 1918 году, жандарм-революционер был молод и усердствовал.
Во время богослужения Родионов-Свикке ставил около престола латышского стрелка. И объяснял: «Следит за священником».
Он обыскивал священника, а заодно и монашек. Ему подозрительно нравилось раздевать их при обыске. И еще он ввел некий странный обычай: великим княжнам не разрешалось запирать свои двери на ночь. Даже затворять двери своей спальни царские дочери не имели права:
— Чтоб я каждую минуту мог войти и видеть, что делается.
Наш знакомец Волков пытается возражать.
— Да как же так… девушки ведь, — жалко бормочет старик.
Они выросли на его глазах, он все ждал — когда замуж выйдут. Все гадал, за каких королей отдадут их. Не дождался старик… И будут спать теперь великие княжны с открытыми по ночам дверями…
— Если не исполнят приказа, у меня есть полномочия: расстреливать на месте, — веселился жандарм-революционер.
Между тем вскрылись реки и начал выздоравливать Алексей.
«Маленькому лучше. Но еще лежит. Как будет лучше, поедем к нашим. Ты, душка, поймешь как тяжело. Стало светлее. Но зелени еще нет никакой. Иртыш пошел на Страстной. Летняя погода… Господь с тобой, дорогая». (Это одно из последних писем Ольги из Тобольска.)
На Пасху Тобольскому Совету стало известно, что во время Крестного хода архиепископ Гермоген, предав анафеме большевиков, задумал вместе с прихожанами прийти к губернаторскому дому и освободить Алексея.
Была ли это очередная Игра Совета, чтобы получить повод побыстрее переправить Семью в Екатеринбург? Или действительно пастырь задумал выполнить то, о чем писала вдовствующая императрица? И, как триста лет назад тезка Гермогена мечтал прогнать поляков, нынешний архиепископ возымел мечту прогнать из города большевиков?
Во всяком случае, ЧК позаботилась: во время Крестного хода чекисты смешались с прихожанами. В те дни до всех сроков наступила в Тобольске жара. Солнце палило нещадно, и прихожане — все немолодые люди — постепенно покидали процессию. И, по мере ухода верующих, — все ближе к архиепископу теснились чекисты.
Наконец окружили его. И арестовали.
«А потом я вывез его на середину реки, и мы привязали к Гермогену чугунные колосники. Я столкнул его в реку. Сам видел, как он шел ко дну…»
Так, по словам чекиста Михаила Медведева, рассказывал ему Павел Хохряков. Рассказывал накануне своей гибели.
Но вот понесли бесконечные романовские чемоданы на пароход «Русь» — тот самый, который привез их в Тобольск. Теперь он вез их обратно — в Тюмень, к поезду. Поднимается на пароход пестрая толпа — свита, «люди» и охрана. Их расселяют по каютам.
На «Руси» продолжались странные причуды Родионова: Алексея и дядьку Нагорного он закрывает на ночь в своей каюте.
Великим княжнам по-прежнему строго-настрого запрещено запирать двери на ночь, у дверей ставит он часовых — веселые стрелки у открытых дверей каюты девушек.
Александра Теглева (из показаний следователю Соколову):
«На пароходе Родионов запретил на ночь запирать княжнам каюту, а Алексея с Нагорным запер снаружи замком. Нагорный устроил даже скандал: „Какое нахальство! Больной мальчик! Нельзя даже будет в уборную выйти“. Он вообще держал себя смело с Родионовым, и будущую свою судьбу предсказал себе сам».
Весело плыл пароход «Русь». Палили красногвардейцы из ружей в пролетающих птиц. Стреляли из пулеметов…
Падают чайки, трещат пулеметы. Веселись, ребята, — свобода! Так во второй год от рождества революции под беспорядочную стрельбу мимо притихших берегов плыл этот безумный пароход, называемый «Русь».
Из письма А. Салтыкова (Киев):
