— Нет, это всего-навсего следы послушания. Он боится идти против семьи, и Габриэль побоится идти против нас. Он измельчал в своих решениях, он не имеет права потакать любимчикам. Племя не должно допускать подобного.
— Что ты хочешь от нас, Алехандро?
— Сейчас мы вместе потребуем у Габриэля отмены его решения и оставим эту девчонку с Клифом. Пусть он сам решает, что с ней делать.
Повисла тишина, в которой билось только моё сердце. Остаться наедине с Клифом звучало приговором.
— Мы можем это сделать, — послышалось над моим ухом. — И если решение Клифа было добровольным, решение Габриэля останется в силе, и мы в который раз сумеем убедиться, что Габриэль действительно большой человек. Идёмте.
Индеец в футболке, которого Клиф просил увести меня, подхватил меня на руки. Я с трудом сдержала кашель, понимая, что моя боль здесь никого не интересует. Меня донесли до прежнего места и опустили к ногам Клифа. Теперь они говорили по-испански, будто английский не был достоин разговора с вождём, а языка племени Клиф не знал. Индейцы высказались и замолчали. Тишина была долгой, будто Габриэль что-то обдумывал. Наконец он заговорил, и в этот раз по-английски, давая понять, что теперь их слова предназначаются и мне:
— Раз здесь остаются недовольные происходящим, считающие, что я как-то повлиял на ход событий, не веря в проведение, то нынче дадим Творцу решать, чему суждено быть, а чему не быть, как бы сильно мы того ни желали. Пусть же Клиф, Джанет и Екатерина сами решат свой спор, не заставляя нас ссориться из-за них.
— Твои слова достойны большого человека, — тут же заговорил защитник графа. — Только разве такой спор честен? Она одна против двоих. Это нечестно.
— Ты заблуждаешься, — ответил Габриэль. — Они стоят каждый за себя. Они все имеют двух противников. У каждого из троих здесь своё желание. И исход будет зависеть только от того, чьё желание пересилит два других. К тому же, Игнасио, ты забываешь, что она жива, другой мёртв, а третья просто пепел. Силы равны, даже более того — преимущество на стороне живой. Или я допускаю ошибку?
Индейцы в этот раз промолчали. Габриэль протянул мне руку, и я сумела выпрямиться. Он накинул на меня одеяло и завязал узлом на плече, потом махнул рукой, как бы распуская собрание, и в то же мгновение я увидела его спину, а потом вторую, третью и четвертую. Все они ушли слишком быстро, будто растворились в воздухе. Мы остались одни. Клиф, сжавший руками плотно-закрытый горшок и я, сжавшая колени, будто обладала хоть какой-то силой, чтобы унять в них дрожь. Он молчал, а я боялась раскрыть рот. Я желала в тот момент лишь одного — почувствовать, как сильные пальцы графа сожмут мою руку, но я знала, что этого не произойдёт. Я говорила ему, что справлюсь с Клифом сама. Вот и настал мой звёздный час. Но как хотелось открутить стрелки назад.
— Почему ты не ушла? — спросил Клиф тихо. — Зачем нарушила наше уединение?
Я закрыла глаза, не в силах произнести жуткое слово — любопытство. Но, кажется, Клиф понял мой ответ и без слов и протянул горшок.
— Открой его.
Я в страхе попятилась, вцепилась в плед и замотала головой.
— Нечего бояться. Там просто пепел. Больше ничего. Мёртвый пепел.
— Это твой пепел. Я не имею на него права, — прошептала я, делая ещё один шаг назад.
— Имеешь. Всё, что произошло с тобой, произошло из-за этого пепла. Своей мечтой воскресить Джанет я разрушил твою жизнь. И я убил бы тебя, даже глазом не моргнув, если бы по случайности Лоран не выпил женской крови. Так что я даже не знаю, кому ты больше должна быть благодарна за свою жизнь: графу или Лорану.
Клиф хмыкнул и облизал губы, будто они пересохли, как у живого человека.
— Но ведь моя жизнь всё ещё на волоске, — еле проговорила я.
Губы затряслись, ноги подкосились, и я рухнула на землю, вцепившись в редкую траву пальцами, заменив облупившийся лак комьями земли. Клиф присел рядом, накрыл мои дрожащие ладони своими ледяными и, уперев свой лоб в мой, прошептал:
— Я не причиню тебе никакого вреда. Я обещал Антуану и не забираю свои слова обратно по прихоти индейца, который ничего не смыслит в вакцинах. Ты можешь уйти прямо сейчас или же… Ты можешь помочь мне сделать то, что я не в силах был сделать пятьдесят лет. Кэтрин, если в твоём сердце ещё осталась хоть одна песчинка твоей прежней любви ко мне, отпусти Джанет. Я не в состоянии сделать это сам.
Он сжал мои пальцы и заставил подняться. Его глаза были в моих, и сейчас я видела их блеск даже за дурацкой чёлкой, он был человеческим. Он был обманчивым, и я не должна была верить вампиру. Только разве я могла управлять своей верой? Клиф отпустил меня, поднял с земли горшок, потянул ноздрями воздух, словно искал знакомые запахи, и прикрыл глаза, будто впал в экстаз. Но промедление было кратким, он кивнул в сторону костра, и я медленно пошла туда.
— Достань из горшка пепел и выложи его в виде человеческого тела поверх одежды. Я не могу прикоснуться к нему, я боюсь просыпать.
