— Виолетта Романовна — вдруг прозвучал его мелодичный голос. Таким голосом бы детей успокаивать, но меня он пробирал до мурашек по коже. — Вы обвиняетесь в покушении на убийство, поджег и проституцию. Есть что сказать в свое оправдание?
— Все, что произошло с этой старой потаскухой она заслужила сполна. Жаль это не моих рук дело. Тогда бы одним покушением это не закончилось.
— Хорошо… — вновь протянул первый и оттянул воротник своей рубашки. — Тогда мы хотели бы услышать Вашу версию событий.
— Мою версию событий? Серьезно? Разве это мне сможет как-то теперь помочь? — конечно, не поможет, но и молчать глупо. Пока тебе дают говорить — лучше говорить. — Ладно. Начнем с самого начала?
Мужчины переглянулись, уселись поудобнее и синхронно кивнули. Вкратце рассказала о себе. За время моего рассказа их брови то взлетали вверх, то сводились к переносицам. Иногда они что-то записывали в свои блокноты. Порой просили рассказать более подробнее о том или ином моменте моей жизни.
В целом я рассказала все, что могла. Но им этого было не достаточно. Читала это по их лицам, словно у них на лбах была бегущая строка. Через какое-то время, когда мои глаза начали слипаться, а изо рта не выходило ничего кроме зевков, мне даже принесли кофе.
Что-то было не так. Чувствовала, но не до конца понимала. С правоохранительными органами я имею дело в первый раз. Лично. В тот момент, когда умерла мама, на себя всё взаимодействие с различными спец. службами взяла Элеонора. Меня в целом и не трогали.
— Итак... — невысокий мужичок чешет затылок, потом обращается к своему коллеге. — Десять минут, не под запись.
Высокий кивает, выходит из комнаты, пока мы с его товарищем продолжаем играть в гляделки. Вроде прошло лишь пару мгновений, а мне кажется, что целая вечность. В помещении высокий мужчина со шрамом возвращается не один. После чего два моих мучителя выходят, запирая за собой дверь.
Я молчу. Просто смотрю на этого человека и пытаюсь угадать его действия. Нас закрыли, оставили наедине, выключили камеру, что до этого записывала процесс моего допроса.
У этого человека могут быть различные желания. Вот только страха я, на удивление не ощущала. Скорее удивительное спокойствие. То ли я просто устала трястись, как осиновый лист, от любого малейшего шороха. То ли действительно этот мужчина не собирался причинять мне вред.
— Здравствуй, — он смущённо улыбнулся, но взгляда от моего лица не отвёл.
— Здравствуйте...
— Я... У нас мало времени, — он подался вперёд и занял место за столом напротив меня. — Буду краток. Я твой отец, дочка.
Смотрел на нее и не верил, что все происходит взаправду. Она настоящая. Такая красива, так похожа на свою маму. На женщину, которую я любил больше жизни. На женщину, которую не смотря ни на что я до сих пор люблю и буду любить до последнего вздоха.
— Что? — Виолетта щурится, изучает меня своими огромными глазами и видно выносит мне какой-то диагноз в своей голове. — Это шутка такая?
— Нет, нет. Я говорю правду. Я твой отец, ты моя дочь. У меня есть доказательства, но они, к сожалению не с собой. — усмехаюсь над собой.
А на что я рассчитывал? Что она бросится мне на шею с криками "папа", беспрекословно поверит во все, что я ей говорю и будем мы жить долго и счастливо? Идиот.
— Я видела вас, неоднократно в "Парадизе". Правда, ни разу не видела вас там с девушкой...
Она склоняет голову на бок, слегка прикусывая щеку изнутри. А у меня голова начинает кружиться. Вот мне снова двадцать, передо мной сидит Лиза и внимательно слушает мой рассказ о себе.
Мы познакомились случайно. Точнее я ее увидел однажды и влюбился. С первого взгляда, так ведь говорят. На протяжении нескольких недель каждый день в одно и то же время она проходила мимо парка, где мы с друзьями собирались поиграть в футбол или просто побегать. Я очень боялся к ней подходить, пока это не сделал один мой знакомый.
Мерзкий тип. Да и тот факт, что у всех нас родители были довольно состоятельны, делал из многих моих друзей отменных козлов. Я никогда не кичился своим положением в обществе.
В общем, морду другу набил, девушку украл и как-то всё у нас так завертелось. Сами не заметили. А потом она исчезла. Я искал ее. Всю свою жизнь. Когда нашел, в борделе, она и разговаривать со мной отказалась. Потом... Потом ее не стало.
Понятия не имел, что у нее есть дочь. У нас есть дочь. Такая красавица, с моим цветом глаз и, надеюсь, это не единственное, что ей досталось от меня.
— Верно, я там бывал лишь по работе.
— А на кладбище, это ведь были вы?
— Ты, Виолетта. Давай обращаться друг к другу на ты.
— Это были вы, верно? Вы знали, что мама умерла, но не знали, что у нее есть дочь? Как такое возможно?
— Не знал, — выдержал паузу. — Она ушла от меня. Не сказав ни слова. Просто испарилась. О своем положении тоже не распространялась.
Виолетта держалась отстраненно. Оно и понятно. Я ей чужой и не известно, сможет ли она меня принять. Но сейчас это не главное.
