— Итак, церковь не станет чинить препятствий, если она пока не дала обет. Верно ли мы поняли и изложили суть дела?
Епископ так поспешно закивал головой, что его толстые щеки затряслись, как студень.
— Разумеется, ваше величество, разумеется. Добрые сестры монастыря святой Терезы будут рады повиноваться приказу своего короля. Если сия дева еще не приняла постриг… — Тут он запнулся под внезапно посуровевшим взглядом короля и перевел глаза на королеву, как бы прося у нее поддержки.
Изабелла с ленивой грацией, как-то по-кошачьи изогнула шею, одарив епископа сладчайшей из своих улыбок, и сжала изящными пальчиками запястье мужа.
— Если она приняла постриг, мы можем отобрать ее земли королевским указом.
Король Джон недовольно нахмурился:
— Но это куда как более хлопотно. Гораздо проще выдать ее замуж по нашему усмотрению.
— О, конечно, — промурлыкала Изабелла. — Но неплохо иметь и запасной вариант.
— Если я попытаюсь отобрать земли у монастыря, Кемп станет чинить мне в этом препятствия.
Королева, подавив вздох, ободряюще погладила супруга по руке. Движения ее были неторопливы и грациозны, хотя его высокопреосвященство мог бы поклясться, что женщину снедает внутренний огонь и нетерпеливая жажда деятельности.
— Чем обсуждать это дело со всех сторон, лучше пошлите кого-нибудь за девушкой. Прямо сейчас! — предложила она. Король согласно кивнул.
— Правильно. Быть по сему! Ты слышал? Выполнить немедленно! — бросил он одному из слуг, всегда находившемуся поблизости в ожидании поручений. Тот с поклоном удалился, и король, встав, начал прохаживаться по комнате.
— Сколько времени это займет? — спросил он, как всегда, сварливо.
— При хорошей погоде — не больше недели, — ответила Изабелла. — Ах, право же, Джон! — воскликнула она. — Ну что толку мерить шагами комнату!
Король повернулся на каблуках. Лицо его исказилось такой яростью, что епископ в испуге отпрянул. Но королева даже бровью не повела. Епископа удивило и восхитило ее самообладание.
— Кемп наверняка попытается вмешаться в это дело. Такой хитрой, коварной змее, как он, ничего не стоит выкрасть ее из монастыря и обвенчать с кем-либо из своих приспешников. Он на все способен!
Изабелла жестом отослала епископа прочь, и тот с радостью подчинился. Иметь такого союзника, как ее величество, — большая удача, размышлял он. А вот король — другое дело. Слишком непредсказуем. Да поможет Бог Райлану Кемпу, если тот осмелится противодействовать его величеству в этом деле!
Ну а дочь Престона, думал епископ, поступит так, как велит ей долг. Если не перед Богом, то, значит, перед королем.
Коленопреклоненная Джоанна стояла на холодном гранитном полу. Вся ее фигура выражала смирение: голова опущена, руки соединены в молитвенном жесте, пальцы стиснуты почти до боли. Судя по внешним признакам, она была погружена в молитвенный экстаз с тех самых пор, как стала послушницей монастыря гилбертинок. Даже сама мать-настоятельница одобрительно кивала, видя, сколь усердно молится юная Джоанна.
Но никто не догадывался, что девушка находится во власти внутренней борьбы. Ей так хотелось бы обрести мир и покой, стать уравновешенной и неподвластной внезапным сменам настроений. Молитва не приносила ей утешения. Душу ее снедали гнев и отчаяние, как будто сам дьявол пустил в ней глубокие корни. Слова молитв, знакомые с детских лет, смешались и спутались в ее голове, и девушка могла лишь твердить себе: «Кто ты такая, чтобы судить тех, которые выше тебя, и даже тех, кто равен тебе?»
Тело девушки ныло от длительного стояния в неудобной позе, левая нога совсем затекла. Но, не меняя положения, она продолжала укорять себя: «Кто дал тебе право считать себя менее грешной, чем она? Как смеешь ты гордиться собой?»
Дело в том, что, став случайной свидетельницей встречи одной из послушниц с мужчиной у маленького пруда в лесу, она в душе резко осудила ту женщину.
Джоанна собирала аррорут неподалеку от пруда, как вдруг увидела Винну с этим птицеловом. Джоанна смотрела на них во все глаза, не в силах отвести взгляд. Они так тесно прижались друг к другу, как будто их склеили, потом соединили рты и упали в густую, высокую траву, где Джоанна больше не могла их видеть.
Да ей вовсе и не хотелось на них смотреть! Девушка будто очнулась. Ее внезапно охватил панический страх, и она со всех ног бросилась назад в монастырь. Но под его святыми сводами ей то и дело приходила на память увиденная в лесу сцена. Ну и бесстыдница же эта Винна! Но Джоанна отдавала себе отчет в том, что осуждать ближнего — большой грех для христианина. Только Небесному Отцу принадлежит право суда над людьми. Через мать-настоятельницу он осудит Винну за ее грех и наложит на нее епитимью. Но Джоанна чувствовала, что ей самой также следует принести покаяние за свою гордыню, заставившую ее осудить Винну.
