«У меня просто кошмарная жизнь, – сказала Изабелла Мэри. – Я все сделала не так. Дети ужасно несчастны, и это моя вина».
Мэри терпеливо выслушала всю историю, часть которой Изабелла намеренно опустила, и добродушно рассмеялась, словно ничего нового, а тем более ужасного не узнала.
«Она ведь подросток, – заявила Мэри. – А подросткам положено чувствовать себя несчастными. – И вам не стоит обращать на нее особое внимание. Тьерри… Что ж, со временем к нему вернется голос. В школе они учатся хорошо. И каждый день возвращаются домой. Кушают. Сдается мне, что у них все прекрасно с учетом сложившихся обстоятельств. А вот кто из вас точно самый несчастный, так это вы».
– По работе, да?
– Простите?
– По работе. Ездили в Лондон.
Изабелла печально улыбнулась. От усталости веки словно налились свинцовой тяжестью. Предыдущую ночь она практически не сомкнула глаз, и теперь последствия бессонной ночи сказывались на ней.
– Ну да. Вроде того.
– Вы ведь музыкант? Мне Асад говорил. Ни его, ни Генри вовсе нельзя назвать сплетниками, но вы, наверное, уже поняли, что они у себя в магазине знают обо всем, что творится в деревне. – («Интересно, через сколько времени обстоятельства прошлой ночи сделаются достоянием гласности?» – спросила себя Изабелла.) – Я видела ваше объявление об уроках игры на скрипке. Знаете, а ведь я когда-то пела. Мой муж всегда говорил, что из меня вышла бы профессиональная певица. Но потом пошли дети… – вздохнула миссис Линнет. – В общем, вы понимаете, как это бывает.
Изабелла отвернулась к окну:
– Да, понимаю.
«Вам необходимо снова начать работать, – сказала ей Мэри. Она заплатила за кофе, что для Изабеллы было чудовищным унижением. – Вы должны начать хоть немного, но выступать с этим вашим оркестром. Тем самым вы сможете принести домой какую-никакую, а денежку и восстановить свое душевное равновесие. Детей можно спокойно оставлять на день одних. Китти уже достаточно взрослая, чтобы присмотреть за братом».
Мэри обняла Изабеллу, положила младенца в коляску и уехала. Облегчать жизнь другой семье.
Наконец поезд миновал последнюю станцию перед Лонг-Бартоном. Изабелла проводила глазами миссис Линнет, которая, собрав свои многочисленные пакеты, направилась к дверям вагона. Изабелла уже научилась различать знакомые приметы своей деревни: церковь, дома, главную улицу, проглядывающую сквозь деревья, живые изгороди в новом зеленом убранстве – и невольно задалась вопросом: что именно необходимо для того, чтобы считать какое-либо место своим домом?
И только когда поезд подошел к перрону Лонг-Бартона, Изабелла сделала то, что поклялась себе ни в коем случае не делать. Она машинально потянулась к ручке воображаемого футляра со скрипкой, которой у нее больше не было.
Детей она застала у телевизора: Китти с пакетиком чипсов устроилась на диване, положив ноги на кофейный столик; Тьерри полулежал в старом кресле, скатанный шариком школьный галстук валялся на полу.
– Мы вернулись из школы, а тебя дома нет, – заявила Китти с осуждением в голосе. – И Мэтт тоже не появлялся. Пришлось воспользоваться ключом под ковриком у задней двери.
Изабелла бросила сумку на столик возле дивана.
– Тьерри, ты сегодня что-нибудь ел? – (Мальчик молча кивнул, не отрывая глаз от телевизора.) – Опять одни сэндвичи?
Он сверкнул на нее глазами и снова кивнул. В комнате было как-то удивительно тихо. Наверное, потому, что нет строителей. Даже когда они не стучали и не крушили все кругом, их присутствие буквально накаляло атмосферу в доме. Или дело только в Мэтте Маккарти? Изабелла устало потерла глаза.
– Я собираюсь налить себе чая, – сказала она.
– А где ты была?
Китти, вообще-то, настроилась игнорировать мать, но природное любопытство взяло верх. Изабелла заметила, что дочь обратила внимание на ее утомленный вид, и невольно покраснела, словно причина ее усталости ни для кого не являлась секретом.
– В Лондоне, – ответила Изабелла. – Сейчас все объясню.
Когда она вернулась обратно с чашкой чая, телевизор был выключен, а дети сидели выпрямившись и выжидающе смотрели на нее. Они испуганно отпрянули друг от друга, словно о чем-то шептались. Хотя, похоже, разговор был односторонним, подумала Изабелла. Поскольку сын вообще отказывался говорить.
Встретившись с ними глазами, Изабелла с ходу все выложила.
– Мы можем вернуться в Лондон, – заявила она.
Она и сама тогда точно не знала, какой именно реакции от них ожидала. Возможно, если не бурных аплодисментов, то хотя бы радостного возбуждения и счастливых улыбок. Но дети просто сидели и смотрели на нее.
– Что ты имеешь в виду? – немного агрессивно поинтересовалась Китти.
– То, что сказала, – ответила Изабелла. – Мы можем вернуться в Лондон. Заплатим немного денег, приведем дом в порядок, чтобы придать ему товарный вид, и тогда, надеюсь, подыщем что-нибудь приличное в нашем прежнем районе. Поближе к твоим друзьям. – (Дети продолжали изумленно таращиться на нее.) – Возможно, новый дом будет чуть меньше прежнего, но я уверена, мы сумеем найти что-нибудь подходящее.
