Не преуспел, как оказалось, министр культуры и в добывании наркотика. Уколотая девица посмотрела на него круглыми блестящими глазами, рассмеялась стеклянным смехом, толкнула его обутой в острую туфлю ногой в лицо. Министр культуры закрыл — от стыда? — лицо руками, остался лежать в проходе. Плечи его обиженно вздрагивали.
— Вообще-то он хороший, — неожиданно пожалела министра культуры Зола.
В президиуме поднялся Ланкастер. Установилась тишина, нарушаемая лишь всхлипами министра культуры. Ланкастер видел распластанного, но, похоже, как и Зола, жалел этого хорошего человека.
— Все записавшиеся выступили, — объявил капитан, — собрание прошло на высоком демократическом рыночном уровне. Нам предстоит избрать и утвердить новый состав правительства. Прошу всех приготовить пропуска. Сейчас я буду зачитывать индексы. Кому в этом туре не повезет — для тех будет проведена дополнительная лотерея. Смею надеяться, что выигрыши вас не разочаруют.
Все, включая уколотую парочку, напряженно уставились в пластиковые карточки. Лицо резинового старика-соседа от волнения побелело. Антон легонько шлепнул его по гладкому черепу. Старик не заметил. Только два человека в зале оставались совершенно спокойными. Антон: он точно знал, что ни в какое правительство не попадет, в лучшем случае, в распространители тысячепроцентного государственного займа «Свобода». И министр культуры. Тот или был уверен, что наверняка будет в правительстве, или же ему было плевать — как лежал, так и продолжал лежать, зарывшись лицом в ковер.
Ланкастер начал зачитывать номера, дублировавшиеся на двух огромных экранах по краям зала.
Дождавшись своего номера, старик-сосед завопил, вцепился мягкими пальцами в горло Антона. «Сгною… твою мать…» — вместе с брызгами слюны вылетело из гадкого рта старика. Антон размахнулся здоровой рукой, чтобы успокоить старика ударом в висок, но тут на шее у него повисла мокрая от слез Зола. «Мы… и ты и… я… в правительстве!» — заикаясь от счастья, прорыдала она. Старик вырвал из ее рук карточки, сверил индексы. Тут же и вернул: «Я понимаю, демократия — это молодость мира и ее, как говорится, возводить молодым, однако прошу вас соблюдать правила приличия!»
— Кто за то, чтобы утвердить предложенный состав правительства, прошу проголосовать! — сказал Ланкастер. В воздух взметнулись все руки. Старик поднял сразу две. Даже министр культуры — с пола — поднял вверх дрожащую ладонь. — Кто против? — В ответ смех. — Кто воздержался? — Никто не воздержался. — В таком случае, — объявил Ланкастер, — прошу членов правительства остаться. Остальные могут покинуть зал. В фойе состоится второй тур нашей лотереи.
Антон остался. Он был членом правительства.
Зал опустел так быстро, словно время правительства было для присутствующих дороже собственного. А может, не попавшие в члены правительства надеялись крупно выиграть в обещанную лотерею в фойе. Уплыл вверх, спрятался в потолке — как его и не было — президиум. Ланкастер и Конявичус дружески переместились со сцены в ряды. Капитан сделал знак, и спецназовцы, стоящие у дверей, вышли вон, плотно прикрыв за собой двери.
Антон терялся в догадках. Зачем капитану, намеревавшемуся править в провинции, как Бог, какое-то смехотворное правительство, серьезные разговоры? Он ожидал, что Ланкастер устроит пьянку, на худой конец перестреляет новоявленное правительство из лазерной винтовки. Бросающему вызов Богу капитану не о чем разговаривать с простыми смертными, пусть и назначенными им членами правительства. А между тем определенно шло к этому. Члены правительства были трезвы, подчеркнуто деловиты. Одни извлекли блокноты, другие раскрыли на коленях портативные компьютеры «Notebook», чтобы, значит, фиксировать мудрые мысли капитана.
