— У Бога нет оружия, чтобы помешать тебе, Ланкастер, — отхлебнула из длинного стакана со льдом Зола. — Вы с ним в неравном положении. Ты собираешься убить Антона за добродетель, которую сам же ищешь в людях. Разве это не добродетель — отомстить убийцам беззащитных инвалидов? Разве ты не говорил, что хочешь власти над справедливыми и честными? — Я воспитал тебя вместе со стариком Монти, — тепло взглянул на нее капитан. — Мы хотели послать тебя в столицу в университет, а ты… — огорченно махнул рукой, — связалась с бандитами. Добродетель добродетели — рознь. Я веду речь о социальной, если угодно, государственной добродетели, главными составляющими которой должны являться смирение и бессилие. Ты же подсовываешь мне какого-то бешеного воина. Я сам бешеный воин, Зола. Зачем мне оставлять такого мужественного в живых? Оставлять в живых мужественных противников все равно что зарывать в землю радиоактивный хлам, излучение от которого будет плохо влиять на окружающих. Ты ошибаешься, Зола, у Бога есть оружие, — Ланкастер широко провел рукой по воздуху. — Его оружие — весь мир! Его оружие — все сущее! — Красное пятнышко, поползав по лбу, приклеилось к переносице Антона. Видимо, Ланкастер задался целью прострелить ему голову насквозь.
Антон подумал, что получить пулю в лоб здоровее и чище. В переносице сходились-соединялись точеные изящные носовые и глазные кости, хрящи и нервы. Все, что тонко и эластично, где сходится-соединяется разная по химическому составу начинка, наводит на мысль о дополнительных острых страданиях, в случае с Антоном, впрочем, чисто умозрительных. Антон подумал, что лоб — простой крепкий парень — честно треснет и пропустит сквозь круглую дырку пулю в мозг. Переносица — нежная, капризная девица, пуля пойдет сквозь мягкие ткани, волоча за собой к затылку, как намокший подол, глаза, нервы и все, что там есть.
— Нет, — опустил пистолет, покачал головой Ланкастер, — труп на лужайке, которую я сам подстригаю…
Антон посмотрел под ноги. Трава действительно была хороша. Труп на ней смотрелся бы скверно.
— Иди к забору, сынок, — распорядился капитан. Антон пошел. Нестерпимо хотелось спать. В сущности, то, что должно было произойти, обещало бесконечный сон. Антон почувствовал облегчение оттого, что Ланкастер будет стрелять в затылок. Он решил не оборачиваться. Тогда у капитана не будет другого выхода. На лице Антона появилась освобожденная улыбка перехитрившего судьбу покойника.
— Стой!
Антон остановился. Ему было все равно.
— Видишь лестницу? — спросил Ланкастер. — Давай по ней вверх на забор.
Антон взялся руками за сделанную из арматуры лестницу. План Ланкастера был чрезвычайно гигиеничен. Антон поднимется на забор. Ланкастер выстрелит ему в затылок. Антон свалится в бетонированный, уснащенный огромными острыми шипами ров, откуда его потом выволокут крючьями мусорщики. Когда стреляют в затылок, человек почему-то всегда падает вперед.
Голова Антона поднялась над забором. Наверное, Конявичус увидел его в бинокль, потому что с той стороны сразу перестали стрелять. Глазам Антона открылся красивый пейзаж: трава, парк, огороженные особняки, белый с колоннами дом главы администрации провинции. Из-за каждой стены в сторону нападавших черными каплями летели мины. Конявичус отвечал редкими выстрелами из гаубиц, которые в некоторых случаях разрушали стены заборов, но не причиняли большого вреда особнякам. Дело шло к вечеру. За день Конявичус не продвинулся ни на метр. Положение обороняющихся выглядело несравненно более предпочтительным. У капитана Ланкастера имелись все основания не сомневаться в победе. Единственное, о чем оставалось мечтать Антону — это упасть по внутреннюю сторону забора, хоть на миг испортить настроение капитану. Или прыгнуть вниз на торчащие внизу заточенные металлические штыри и тем самым лишить возможности капитана выстрелить ему в затылок.
Красное лазерное пятнышко скользнуло по щеке Антона и пропало. Должно быть, угнездилось на затылке.
Теперь один шаг — и он на стене. Антон никак не решался отлепить разбитые, окровавленные руки от лестницы. Шершавая грубая арматура казалась мягкой и нежной, как пепельная кожа Золы. Печально было уходить с ясным осознанием неуспеха дела, в которое ввязался, впрочем, еще печальнее было бы уходить в момент победы.
Антон шагнул на стену.
Но вместо ватного толчка в затылок услышал удар двери, голос неизвестного — выбежавшего на крыльцо особняка — человека:
— Капитан! По АТС-ноль вас срочно вызывает генеральный секретарь партии труда и демократического порядка господин Бернатас Конявичус!
— Как он вышел на АТС-ноль? — злобно закричал Ланкастер.