Ночная охота полностью

Она кивает, расцепляя пальцы и встряхивая ими по бокам. Она выпрямляется, делая глубокий вдох, и моя грудь сжимается, когда я наблюдаю, как она отмахивается от своей уязвимости, пряча свои слабости так же быстро, как и раскрывала их. Меня беспокоит не тот факт, что она возводит стены, а тот факт, что у меня такие же реакции как у нее. Признание того, что между нами есть что-то похожее, клубится у меня внутри, как яд.

— Извини, я… я просто… — Ее слова замолкают, когда она пытается найти подходящий уровень дерьма, чтобы достучаться до меня, но я не собираюсь иметь дело ни с чем из этого.

— Ты просто что? — Я нажимаю, готовая убраться отсюда нахуй. Почему, черт возьми, я просто не оставлю ее здесь и не пойду в свою комнату?

Черт.

Я не могу заставить себя пошевелиться, и это бесит меня еще больше. Любопытство побеждает.

— Я хотела увидеть тебя. — Слова срываются с ее губ шепотом.

Я поднимаю взгляд, пытаясь оценить ее под другим углом, но не нахожу ничего другого. — Я тебе не верю.

— Не удивительно, — отвечает она с натянутой улыбкой. Я открываю рот, но ничего не произношу, и реальность такова, что мне нечего ей сказать.

Мне удается сделать глубокий вдох, сдерживая раздражение в голосе, когда я поворачиваю дверную ручку. — Что-нибудь еще?

Ее брови вздергиваются, пристальный взгляд скользит по мне. Я чувствую, как ее мозг лихорадочно работает от необходимости продолжить разговор.

— Как Нора?

Я вижу красный. Красный, гребаный красный. Я делаю шаг к ней, указывая пальцем в ее сторону, когда огрызаюсь. — Не произноси ее имени своим гребаным ртом. — Она в шоке таращится на меня, и я усмехаюсь. — Ты удивлена? Тебе не следовало бы. Ты ожидала, что это будет какое-то милое воссоединение? Новость, это не так. — Я чувствую, как моя грудь нагревается от повышающегося кровяного давления, поднимается вверх по шее и покалывает руки до кончиков пальцев.

— Я просто… — Ее слова снова умолкают, и мои ноздри раздуваются от гнева.

— Кажется, ты просто не можешь закончить это предложение, и, честно говоря, у меня нет желания знать, что вертится у тебя на кончике языка, — рычу я, открывая дверь в здание фейри.

— Адрианна, мне жаль, — выпаливает она, снова привлекая мое внимание. Ее рука прижата к груди, а губы дрожат.

— За что?

— За… в-в-се, — заикается она, и я качаю головой.

— У меня такое чувство, что у тебя есть колоссальный список дерьма, о котором ты должна сожалеть. Тебе нужно быть немного конкретнее, если ты думаешь, что я собираюсь хотя бы отдаленно поверить всему, что ты говоришь. — Даже тогда я знаю, что не поверю. Она не заслуживает моего прощения. Она даже не заслуживает моего времени, и все же я здесь, продолжаю уделять его ей.

Ее руки сжимают ткань белой футболки, пока костяшки пальцев не становятся того же цвета. Непролитые слезы застилают уголки ее глаз, но это не вызывает ни капли сочувствия.

— Мне не следовало приходить, — говорит она, пытаясь подавить эмоции, и я киваю.

— Ты права.

Ее брови морщатся от боли при моих словах. — Я скучаю по тебе.

Я усмехаюсь. — Ты не можешь скучать по мне. Ты меня не знаешь, — парирую я, заставляя ее глаза расшириться, когда она протягивает ко мне руки.

— Я сделала, я…

— Ты ушла. Ты оставила нас с Норой, не заботясь ни о ком, кроме себя. Все, что последовало за этим, изменило нас обеих. Так что нет, ты не знаешь меня, и ты совершенно определенно не знаешь ее, потому что в тот день, когда наши жизни рухнули, не меньше, чем от твоих рук, эти девушки умерли следом.

— Н-нет, — она снова запинается, слезы катятся по ее щекам, когда она всхлипывает, и я рычу.

— Да.

Яд у меня на языке настоящий, и мне это не нравится. Мне не нравится темнота, которая охватывает мои конечности, или уровень гнева, который захлестывает меня, потому что я не могу это контролировать. Я не могу контролировать себя в ее присутствии, и это заставляет меня чувствовать себя более уязвимой, чем когда-либо прежде.

Спокойная и собранная. Спокойная и собранная. Спокойная и собранная.

— Я ушла, чтобы защитить тебя, — настаивает она, и я фыркаю, отказываясь верить в любую чушь, которую она несет.

— И как у тебя с этим обстоят дела?

Боль в ее глазах врезается мне в память, и я киваю сама себе, радуясь, что сохранила это как напоминание. Она сделала это. Она сделала это с нами. Она сделала это с собой.

Она понятия не имеет о тех эмоциях, которые пробуждает во мне, и я беспокоюсь, что чем дольше я остаюсь рядом, тем ближе она может подойти к разгадке. — Мы здесь закончили.

— Пожалуйста, Адрианна…

— Ты же не хочешь почувствовать ярость эмоций, бурлящих в моем теле прямо сейчас, — предупреждаю я, моя челюсть сжимается от напряжения.

— Эмоций?

— Не из хороших, — уточняю я, и она кивает.

Просто ставь одну ногу перед другой, Адди, и убирайся отсюда к чертовой матери.

Я делаю шаг назад, не сводя с нее глаз, пока она проводит языком по нижней губе.

— У твоей волчицы…