Ночная поездка полностью

Сухопарый белый паренек с глазами наркомана, не знающий, куда девать свои руки, но что-то такое в нем было. Можно судить по тому, как он огибал столы, весь сам по себе, как потом он отодвинул табурет и сидел на нем не двигаясь. Не он пришел ради музыки: это музыка должна прийти к нему. А он подождет.

Макс спросил:

— На взводе?

Я покачал головой. Так ведут себя со свежей иглы, но потом задремывают и все становится по барабану.

— Может, травка, — сказал я, но сам так не думал.

— Брось в него монетку, Дик, — тихо сказал Макс. — Заведи его.

Мне не потребовалось. Ладони парнишки поползли и устроились на клавишах. Они начали прогулку медленно и легко, наслаждаясь временем. Никакой интродукции. Никаких аккордов. Просто откуда ни возьмись музыка. Да она же все время здесь была, Поппа-сан, как ты не замечал?

Я не расслышал всего в этом первом приступе, но и услышанного было до фига. Настоящий звук, совершенно определенно, и не случайный. Дьякон оказался смертельно прав. Отчалил с блюза, изложил мелодию, потом размазал импровизации на каждой ноте, а под конец все это снова собрал в мелодию — и все сошлось. Конечно, это нутряная музыка, но у парнишки есть мозги, и ему нечего их стыдиться.

Макс ничего не сказал. Он держал глаза закрытыми, а уши нараспашку, и я понял, что его зацепило. Я лишь надеялся, что дело не дойдет до старого нытья. За год мы пробуем с полдюжины игроков на ящике.

Хотя, не таких, как этот.

Парнишка переключился на конфетки, вроде «Госпиталя св. Джеймса» и «Билла Бейли», но что он с ними сделал было ужасно. Святой Джеймс оказался местом, полным пауков, змей и вопящих баб, а Бейли стал ублюдком, который бросил женщину, когда она нуждалась в нем больше всего. Он сыграл «Звездную пыль», словно бойскаут, помогающий калеке перейти через улицу. А хотите что-то узнать о «Милашке Джорджи Брауне»? Просто еще один потасканный мошенник, слишком усталый, чтобы удачно провернуть трюк, вот и все.

Конечно, никто не понял, что он делает. Для клиентов эта смазанность, промахи и призвуки были только ошибками, а может их уши вообще ничего не заметили.

— Как его зовут? — спросил Макс.

— Дэвид Грин.

— Попроси подойти, когда закончит.

Я проделал дорогу сквозь толпу, похлопал парнишку по плечу, сказал ему кто я. Его глаза немного ожили. Но не слишком.

— Макс Дейли здесь, — сказал я. — Хочет поговорить.

Восемь нот — и больше никогда не притронешься к «Лауре».

— Окей, — ответил парнишка.

Я вернулся. Он на время оставил выпендреж и сыграл «Кто?» просто, чертовски просто. Так, как я и услышал прошлой ночью, когда было слишком жарко спать и я вышел прогуляться. Забавная штука с этим ящиком: миллион парней умеют молотить по нему, играют быстро, попадают во все ноты, транспонируют отсюда до пятницы. Но один раз на миллион, бывает, наткнешься на такого, кто знает ящик насквозь. И, скорее всего, он не может играть быстро и не станет выходить из си-мажора. Дейви Грина вы бы точно не назвали виртуозом. Не попадал он во все ноты. Только на нужные.

Через какое-то время парень подошел и уселся.

Макс схватил его лапу.

— Мистер Грин, — сказал он, — у тебя лихие пальцы.

Парнишка кивнул; это могло означать «спасибо».

— Ты сделал не все, но в основном хорошо. Дьякону это понравится. — Он снял свои темные очки и очень-очень медленно сложил их. — Я человек тугой на комплименты, мистер Грин, — сказал он. — Я здесь по другой причине.

Из дыма выпрыгнула красотка в зеленом саронге. У нее было немного здесь, немного там.

— Парни?

— Бушмиллс и содовую, — сказал Макс, — а если вы этого не держите, то Бушмиллс и ничего. Мистер Грин?

— То же самое, — сказал он.

Моя реплика: я встал и прикончил остаток своего мартини. Максу всегда нравится соло-бизнес.

— Надо звякнуть, босс, — сказал я. — Встретимся снаружи.

— Хорошо.

Я сказал парнишке, что, может, еще увидимся, он ответил, конечно, может быть, и я растворился.

Снаружи было жарко и влажно, как всегда в НО. Я прошелся по одной стороне Бурбон-стрит, спустился по другой, разглядывая баб. Забрел в кабачок, но хлебово было водянистое, а танцорка дела не знала. Размером вся в пинту, с нервным тиком и розовыми щечками. Да и двигалась с грациозностью скальпеля. Я вымелся.

Джаз возможно и родился в Нью-Орлеане, но родной дом он покинул уже очень давно.

Макс дожидался меня перед Готча-клубом, не улыбался, но и не хмурился. Мы прошли несколько кварталов. Потом совсем шепотом он сказал:

— Дик, думаю, наверное, у нас есть ящик.

Я почувствовал гордость, о да, вот как я себя почувствовал.

— Ку-ку.

— Хотя надо, чтобы все уладилось правильно. У парнишки неприятности. Большие неприятности.

Он улыбнулся. Такой улыбкой улыбается палач схваченному убийце, но я этого не знал. Я не знал даже, что тут есть какое-то преступление. Я думал только о том, что «Банда Ангелов» получила новые десять пальцев.