– Как он мог узнать, что женщины сильно восприимчивы? Ведь он выбрал их не случайно.
– Не представляю.
– У кого еще есть доступ к картам пациентов?
– Ни у кого.
– Даже у ассистентки? – спросил Фрост.
– Да. У нее есть доступ к графику приема, но карты пациентов я храню у себя. Все записи делаю от руки – я категорически против того, чтобы хранить карты онлайн или хотя бы на компьютере. Так что ему пришлось бы вламываться в мой кабинет, чтобы прочитать записи, а это здание отлично охраняется.
Фрост обдумал ее слова. Он обошел вдоль стен лечебный кабинет. В этой комнате хранилось много секретов. Здесь пациенты рассказывали о своих самых сокровенных страхах. Делились тем, о чем не поведали бы ни одному человеку на земле. Эти тайны знали пациенты. И доктор Штейн.
И кабинет знал. Если б стены могли говорить, они многое порассказали бы.
Вдруг инспектор замер.
А может, стены могут говорить…
Фрост устремил взгляд на подключенный к портативному аккумулятору телефон доктора Штейн.
– Вы могли бы выключить телефон?
– Что?
– Пожалуйста. На одну минуту.
Она озадаченно изогнула бровь, но телефон все же выключила.
– Во время сеансов вы держите телефон при себе? – спросил Истон.
– Да. Он, конечно, стоит в беззвучном режиме, но я держу его рядом на экстренный случай.
– Каждый раз, когда мы с вами виделись, ваш телефон был подключен к портативному аккумулятору. Почему?
Она закатила глаза.
– У меня ужасно быстро разряжается батарея. Это просто выводит меня из себя. Надо бы купить новый телефон, но у меня нет времени.
– Вы получали какие-нибудь необычные сообщения?
– Необычные? – спросила Штейн.
– Письма, номера телефонов, всякую бессмыслицу…
Штейн нахмурилась.
– Вообще-то, да, я получала сообщения такого рода. Я решила, что это обычный спам. А что?
– И давно это происходит?
– Кажется, четыре или пять месяцев. И что это значит?
– Отдайте свой телефон на проверку, – сказал Фрост. – Или срочно замените его. Вполне возможно, что кто-то взломал его и загрузил в него программу-шпион. Вы этого не заметите, а он следит за каждым вашим шагом.
Штейн в ужасе уставилась на него.
– Вы хотите сказать, что кто-то слушает все мои разговоры? Видит все мои контакты и читает электронные письма?
Фрост кивнул:
– И не только. У некоторых программ-шпионов есть встроенная функция прослушивания. Они могут включать ваш микрофон, не оставляя никаких следов, а вы об этом даже не узнаете. Я вполне допускаю, доктор Штейн, что во время ваших сеансов с пациентами он мог находиться в этом кабинете. И слышать каждое их слово. И на основе всего этого разработать план игры с их сознанием.
Люси вытащила из квартиры тяжелый мешок, в который сложила накопившиеся за год журналы и покрывшиеся зеленой плесенью продукты из холодильника. Чтобы мешок не порвался, она сунула его в еще один. Ноша оказалась такой тяжелой, что девушка с трудом поднимала ее, и проще было тащить мешок за собой.
Люси начала спускаться вниз по лестнице. Штукатурка на стенах была в трещинах, за многие десятилетия плитки пола стерлись. На лестничной клетке пахло мочой. И парадная, и задняя двери подъезда запирались на замок, но бездомным каким-то образом удавалось проникать внутрь, и иногда по утрам девушке приходилось перешагивать через лужи телесных жидкостей.
Люси преодолела половину пролета, когда у нее зазвонил телефон. Она случайно выпустила горловину мешка, тот стремительно покатился вниз и остановился на лестничной площадке. Люси чертыхнулась, надеясь, что мешок не порвался, и выхватила из кармана телефон.
– Алло!
– Люси, это Фрост.
– А, привет. – Девушка пыталась сохранять спокойствие, однако при звуке его голоса у нее забурлила кровь. Она быстро спустилась вниз и ухватилась за мешок. – В чем дело? Ты ведь не отменяешь встречу?
– Нет. В десять в «Алембике». Буду ждать.
– Да уж, жди.
– Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, – сказал Фрост.
– У меня всё замечательно. А что?
– Ты не заметила ничего необычного, когда шла домой?
– Фрост, это же Сан-Франциско. Тут поневоле каждый день замечаешь что-нибудь необычное.
– Ты же знаешь, что я имею в виду.
– Знаю, – ответила Люси, – и нет. Я все время оглядывалась. Никто за мной не следил. Так благодаря тебе у меня начнется паранойя.
– Паранойя – это хорошо. Чем занимаешься?
– Выношу мусор. Я должна убрать квартиру. Мне нужно найти новую соседку, если я собираюсь остаться в городе. К выходным приедут родители Бринн и заберут ее вещи.
– Ясно.
Люси чувствовала, что он колеблется.
– Что случилось, Фрост?
– Ничего особенного. Я просто стараюсь соблюдать осторожность.
– В чем?
– Есть вероятность, что кабинет доктора Штейн прослушивается. Кто-то мог слушать ее беседы с пациентами.
– Думаешь, так он и нашел Бринн?
– Очень может быть. И еще это означает, что он мог подслушать тебя.
– О…
Люси больше ничего не сказала, прислушиваясь к тишине на лестничной клетке. Она жила в городе и привыкла к тому, что вокруг много любопытных. Кто-то постоянно да подслушивает тебя. Кто-то постоянно да наблюдает за тобой. Однако Фрэнки Штейн она не рассказала ничего, что можно было бы считать ее тайной.
