Самолет шел буквально в метрах над землей и бил по одиночному артиллеристу из всех дудок. А артиллерист, тяжело навьюченный сидором, скаткой, винтовкой, противогазом, подсумками и т. п. метался по полю и когда видел, что самолет выходит на цель — кидался в борозду.
Дед удивлялся двум вещам — тому, какие борозды рыли пулеметные очереди — как плуг, а разлетавшаяся земля — как черные кусты вырастали, не как в кино жалкие фонтанчики песка, и тому, что за все время охоты дед совершенно забыл про винтовку — не до нее было.
И это его здорово огорчало и тогда, когда он мне об этом рассказывал: отстрелявшись, немец задирал нос машины, давал вираж и снова шел на цель.
При этом пилот оборачивался, и дед отчетливо видел его голову в шлеме — как футбольный мяч. Стрелял дед вообще-то прилично, и, по его мнению, если б он вспомнил про винтарь, то у летчика развлечение стало бы пикантнее.
Когда фриц наконец-то улетел, дед долго приходил в себя.
Полк остался без техники. Некоторые пушки были целыми, а вот все тягло сгорело или было разбито. Уцелевшие собрались кучей и пошли обратно. По дороге неоднократно попадали под налеты авиации, зубами скрипели — потому что шли вместе с беженцами и насмотрелись, как немцы веселились, расстреливая баб и детей — лето, платья светлые. Издалека видно и целить удобно.
Дед отметил, что такое хождение по головам и развлечения в виде охоты на одиночек были только в 41 году. Уже в 42 люфтваффе отучили так веселиться. Но в 41 летуны вытворяли что угодно и потому на обочинах дорог и поодаль валялось много трупов — и женских и детских и солдатских…
Дальше бредятина хаотического отступления без руководства. Немцы перли по дорогам, а наши пытались их обогнать, идя по лесам и болотам. Но мне кажется, что какое — никакое начальство все ж было. Сидели у костерка впятером. Один сказал, что надоело отступать и завтра же он пойдет к немцам сдаваться. Кто из четверых доложил — неясно, но утром пятый сдаваться не пошел. Расстреляли его.
В одном месте отходившим по лесному проселку гаубичникам преградили путь немцы.
Из баньки на бугре били по дороге, прижимая наших к земле. Дед говорил про автоматчиков, но, учитывая новые публикации — может там были пулеметчики. Артиллеристы — здоровые, злые от всего виденного и пережитого мужики сунулись дуром — "да мы этих карлушек на лоскутки порвем!"
Немцы прекратили огонь, чем изрядно подбодрили наших — "Ааа! Бегут небось!" Подпустили метров на 80 и грамотно срезали огнем по животам. Автоматического оружия в баньке оказалось достаточно. Атака захлебнулась, кто уцелел — залег, началась перестрелка с весьма невыгодной позиции. Лежать на ровном месте под плотным пулеметным (или автоматным — на полусотне метров это однохренственно) огнем и лупить из винтаря наугад — толку мало.
Дело спас один солдат, подползший по-пластунски к бане с другой стороны и закинувший в окошко противотанковую гранату. После взрыва стрельбу немецкую как ножом обрезало и дед, подбежав вместе с другими, увидел, как выползшего из бани по стеночке немца, впереди бегущий так гвозданул штыком, что немец повис на обломившемся острие и так и остался висеть, пришпиленный к стене.
Всего немцев оказалось шестеро.
Пятеро мертвых.
Одного, помятого и сильно контуженного, взяли в плен.
Пока толпились вокруг, не зная, что с фрицем делать — тот был совершенно ошарашен и похоже ничего не слышал вообще — откуда ни возьмись, появился полковой политрук, которого раньше что-то было не видно. Произнес пафосную речь — и выстрелил в пленного. Тот свился веревочкой и умер (тут дед показал винтообразное движение рукой и я словно своими глазами увидел, как вертикально, поворачиваясь вокруг своей оси рухнул застреленный).
На красноармейцев это произвело гадостное впечатление. Не воодушевило. Также совсем не воодушевило то, что убитых-то в этом бою было немного, а вот тяжелораненых — куча.
(Ну, тут чего говорить — ранения в область живота, перебитые позвоночники, рваный кишечник, пробитые почки, печень, мочевой пузырь… Врагу не пожелаю. И перитонит впридачу, в полевых-то условиях.)
Сколько могли — тащили раненых с собой. Потом попалось какое-то тоже отходившее медучреждение — с радостью оставили еще живых раненых там. Понимали, что раненым и там не сахар будет, но вроде как долг исполнили. Все — таки, не бросили. А такое тоже было, видели по дороге.
Даже и думать не хочу, что там стало с этим медсанбатом, которому бравые артиллеристы всучили пару десятков тяжеленных раненых в запущенном состоянии. А как цивилизованные немцы обращались с нашими ранеными и медиками — из первых рук знаю…
