— Вот-вот. Это эсэсовское открытие можно было бы сделать и не убивая несколько сотен наших военнопленных. Спросили бы любого северянина — хоть якута, хоть чукчу, хоть архангельского помора. А так — словно в старой театральной шутке, когда нахальный певец выходит на сцену и заявляет: «Шаль». Романс Глинки. Исполняется впервые. Ему из зала — Да что за чушь, этот романс уже сто лет как исполняют! На это певец высокомерно заявляет: МНОЙ исполняется ВПЕРВЫЕ!
Вот и они открыли то, что известно северянам минимум пару тысячелетий и тайной не является.
— Она, кажется, заснула!
Ну-ка. Если заснула — это хорошо. А вот если помирает — это хуже. Такой удар по организму тем и плох, что начинает рваться там, где тонко. Черт ее знает — что у нее не в порядке.
Но вроде бы она действительно уснула, да еще во сне теснее прижалась всем телом к тому парню, которого зовут Лёней. И не только прижалась, а закинула на него согнутую в колене ногу и обняла рукой. Почему-то многие женщины любят так спать…
— Лёнька, после того, что у вас с ней было — ты как будущий офицер просто обязан на ней жениться.
— Это ты от зависти! Сам-то на себя посмотри.
Проверяю пульс — уже близко к норме. Мальчонка опять присосался к чайнику и явно оживает. Спрашиваю у Надежды — как у него? Подтверждает, что и у мальца показатели пульс-дыхание нормализуются.
Раз так, то пока мне тут делать нечего. Прошу лопоухого провести меня к заграждению.
Не успеваем выйти из ворот, как навстречу идут Николаич со Званцевым, оба местных майора и пара тех — с Дворцового моста. Замыкает шествие седой сапер. Лицо у него странное — вроде бы и удовлетворен делом. А вроде что-то и ест его в душе.
— Ну, как?
— Забор поставлен, сейчас уже утихомирились.
— Не нравится мне этот забор. Ненадежен и нефункционален. Эрзац — теперь понятно, чем сапер недоволен.
— Пару дней постоит.
— Почистим набережную, растащим машины — усилим. Стройматериалы разгрузили. Так что справимся.
— Если не потеплеет. Покойники на солнышке пошустрее будут. Как змеи.
— Мы поторопимся.
Лопоухий делает странное порывистое движение к Званцеву. Тот протягивает ему руку, словно останавливая:
— Здравствуй, сын!
— Здравия желаю!
— Ну, как?
— Нормально.
— Отведи доктора на «галошу» — комендант просил его прибыть побыстрее.
— Доктор — тут у Вас дела еще есть?
— Срочных нет.
— Тогда стоит уважить коменданта — говорит Николаич — И возьмите пару сигар из запаса. Пригодятся.
Явно знает что-то, чего не говорит.
Лопоухий сопит обиженно. Похоже, что сухая встреча с отцом его огорчила. Парень явно ожидал совершенно другого. Ну, понятно, суровые морские волки, никаких сюси-пуси…
Залезаю на «Хивус» — водила незнакомый, но белая кобура с наганом — очень знакома. Кивает мне водила и отваливает от пристани, на лестнице остается обиженная фигурка лопоухого Званцева — младшего, маленького на фоне строительных конструкций, сваленных кучей. Хороший парень. Зря отец с ним так сухо…
— Как прошло?
— Вроде без потерь. Осталось еще зачистить дома жилые, да в Адмиралтействе тоже в некоторых помещениях мертвяки.
— Спасенных много?
— Не меньше двух сотен.
— Курсанты?
— И преподаватели и штатские тоже есть.
— Теперь, наверное, то же с Училищем имени Фрунзе делать будут — там тоже курсанты заперты. Но там, на Васькином острове упырей много больше.
— Наверное.
— А мы сегодня видели три бронетранспортера — шли по Литейному мосту от Большого Дома.
— Ну, так не мы одни живы…
— Похоже на то…
«Галоша» сквозит почти до самых ворот. Как только слезаю с нее на пристань — разворачивается и уходит опять к Адмиралтейству.
Непонятно — брать сигары и идти к Овчинникову, или наоборот — сначала комендант. А потом сигары? И почему две? Я с армии не курю. Ладно, пойду к коменданту без сигар.
— Хорошо, что Вы пришли… — меня встречает старый знакомый — Павел Александрович. Тот, что предупредил об опасности поедания медвежьей печени. — Я Вас уже давно жду, а времени мало.
— Меня попросили зайти к коменданту.
— Так я Вас и ждал поэтому. Идемте, не хотелось бы опоздать.
— А комендант где?
— В Артиллерийском…
— Да в чем дело-то?
— Вы слыхали, что во время зачистки Зоопарка пострадали два человека?
— Да. Слыхал.
— Один из них — наш коллега. Он не просто пострадал — он спас другого человека — молодого парня из гарнизона. Тот растерялся, а наш сотрудник его успел отпихнуть, спас таким образом. А сам — не успел. Он просил, чтоб Вы к нему зашли. Ему уже совсем плохо, но до конца десанта к Адмиралтейству не хотел Вас отвлекать. Теперь там все успокоилось.
— Но я ж ничем помочь не могу, Вы же знаете, Павел Александрович.
— Значит можете. В конце концов попа тут нет, да и неверующие мы тут большей частью… А врачебная тайна не хуже тайны исповеди.
— Я его знаю?
— Вы его наверняка видели. Он предложил кандидатуру Овчинникова на пост коменданта.
Ага, тот сухонький старик с планками… Две «Красной Звезды», одна — «За Отвагу»… Жаль, похоже хороший был человек, а я даже и познакомиться с ним не успел.
— Ну что ж, пошли… Только я на секунду заскочу к нам в «Салон».
