Проходим по Сампсоньевскому мосту — и мертвецов становится заметно — и сильно заметно — больше. Не мудрено — шесть больниц, куча школ — а у нас с тридцатых годов всегда рядом с больницами размещали школы и гостиницы, вокзал с его бомжами… Не толпа на Невском, но густо. Очень густо. И грустно — много мелькает грязных и окровавленных белых халатов, зеленых шапочек и медицинских костюмчиков веселых расцветок… Коллеги…
Первые признаки живых — шторы. Свисающие из окон верхнего этажа Артиллерийской Академии. Останавливаемся. Кто-то спереди пускает ракету, потом еще одну. Но никто не отзывается. Едем дальше.
Опер сидит как на иголках. Теперь вроде как он играет роль Сусанина — где-то рядом его пресловутая не то оружейная комната, не то тир. В карты не смотрит, видимо ориентируется и так отлично. Колонна отходит от набережной и мы премся в какие-то глубины не то промзоны, не то зоны железной дороги. Впереди слышна короткая пальба, проезжаем в распахнутые ворота.
Мертвяков внутри вроде нет. Выкатываемся шустро из автобуса, кто-то в темпе захлопывает ворота, закрываются они правда с трудом — очень вероятно, что передняя БРДМ боднула их рылом и слегка погнула. Вяжут створки ворот куском веревки.
Дмитрий возбужден, аж скулы побелели — видимо не зря он у ворот Крепости кого-то ждал — и так и не дождался. Как бы не оказалось, что тут придется встретиться с тем, кого ждал…
Вокруг низкие грубо сляпанные не то пакгаузы, не то мастерские. Те, кто ехал с нами в автобусе, рассыпаются по двору. Кроме «Тоёты» на спущенных шинах ничего интересного во дворе нет. Тем не менее мужики уже довольно сноровисто берут территорию — и окна и крыши — под контроль. Ильяс остался в БРДМ, Саша тоже, а вот Николаич присоединяется к нам. Дверь довольно новая, железная, но монетодворский «консервный нож» распахивает ее шутя.
Включаем фонари, но свет внутри и так есть. Пахнет, очень знакомо пахнет. К запаху, характерному для посещаемых военными мужиками нежилых мест (оружейная смазка, гуталин, затхлость, туалет и немножко ногами для букета) — еще и мертвячинкой с ацетоном припахивает.
Замечаю на Николаиче ту самую готичненькую перчатку на левой руке. Держит ею помповуху.
Ну да мое место как всегда — в тылу.
Но никого нет. Вообще.
Пока не заходим в импровизированный тир. Явно пистолетный — тут в длину зала метров двадцать — двадцать пять. В самом конце зала — перевернутый стол. Из-за стола поднимается человек. Милиционер. Был милиционером. Сержантом.
Дмитрий выдыхает. Явно это не тот (или та) кого он боялся увидеть.
Милиционер так хорошо забаррикадировался, что сейчас не может вылезти.
— Доктор, упокой его из малопульки. Не нужно ему голову разносить — просит меня опер Дима.
Ну, отчего не уважить просьбу.
Подходим ближе.
Мертвяк поворачивается к нам и тупо пытается идти, да стол не дает.
Выстрел простой, дистанция детская.
Мертвец заваливается обратно, туда, где сидел в обороне.
Сержант успел собрать баррикаду из стола и нескольких ящиков. Тут же пустая бутыль от «Фанты», заплесневелые пирожки в полиэтилене. Никаких записок нет. И на теле — никаких ран, мундир чистый. Только присмотревшись, замечаю забинтованный аккуратно указательный палец на левой руке. Не повезло парню…
А еще сержант собрал арсенал. Три «Марголина» и револьвер с необычной деревянной эргономической рукояткой. Несколько пачек патронов. Голубые с мелкашками и бело-черные — с револьверными.
Дмитрий берет револьвер.
— Это что за вещь? — спрашиваю его.
— Хайдуров. Бурятский «Кольт». Шутка. На самом деле спортивный целевой револьвер ТОЗ-49. В свое время намолотил кучу золотых медалей. Если никто не против — я его себе возьму.
— Бери. И кобуру на бедро, чтоб как шериф — это Николаич ехидничает.
— Спасибо.
— Получается так, что пока четыре короткоствола. А где пистолеты-пулеметы?
— А это — вон та дверца. Только — не обольщайтесь особо.
Комнатушка — обычный чуланчик. Тут она была за оружейку, отсюда покойный сержант и притащил патроны и оружие. Дима выволакивает оттуда ящик, покрытый буквально слоем пыли. Открывает.
Ничего не понимаю — внутри лежит десяток металлических прямоугольных коробочек. Сантиметров этак 30 в длину, 10 в ширину и толщиной сантиметра три. С торца вороненой коробочки торчит массивный крючок. В целом — какой-то дверной замок-переросток.
— Что это, Бэрримор???
— ПП-90 в сложенном состоянии. Сейчас я его… вот сука, ну давай!
И в руках у опера коробчонка за несколько секунд возни с ней, разворачивается в угловатый пистолет-пулемет с плечевым упором. Прицельные приспособы поднимаются тоже вручную.
— Ух ты, ЦРУшный девайс — говорю.
— На самом деле — гамно. И американский — гамно получился, и наш ответ — туда же. Но все ж пистолет-пулемет и сделан не в пример «Аграну».
Проверочная стрельба показывает полную правоту Дмитрия. Агрегат садит пули с таким разбросом, что диву даться. ПМ куда как лучше…
Но, тем не менее — это оружие. Метров с пяти из него и попасть можно. Опять же пендрючистое. Для тех, кто не в теме — очень можно пыль в глаза пустить.
