— В кузове моей фуры. На том предприятии, откуда бананы брали. Рядом с американцем этим стояла.
— Семен Семеныч — при всем уважении — Бугага!
— Вот так и знал, что заржете.
— А что еще остается?
— Ржать внутренне. Про себя, с соответствующим выражением лица.
— Извините, но реакцию надо было обозначить, чтоб показать свое участие в беседе. Вот представьте — вы сказали, где колготы. А мы сидим с индифферентными мордами. Как-то не по-человечески…
— Ладно, проехали.
— А что вы про пушки рассказывали — интересуетесь вопросом?
— Нет, это так. По детским впечатлениям.
— А что за детские впечатления?
— Я перед армией в ДОСААФе на водителя учился. А положено было еще и работать — школу закончил — до армии еще время оставалось — пока восемнадцать лет стукнет. Ну и поработал некоторое время, пока прав не было, еще в Артиллерийском музее. Вот там пришлось пушки покатать.
— С чего это так? Там же они навечно поставлены?
— А как раз была реконструкция пятого зала.
— Это который про начало Великой Отечественной?
— Он самый. Там уже подиумы старые стали ломаться — пушку же для хранения вывешивать надо, если она на колесах стоять будет, то наполнитель резиновый — гуcматик — деформируется и катить такую пушку будет нельзя.
— Точно, я видал — у нас маневры были, так в артполку треть гаубиц накрылась после небольшого марша в сто километров — от колес аж ошметья летели…
— Вот — вот. Пушки со старых подиумов скатили и они в зале стояли вполне себе на полу. А со старыми подиумами распрощались — разобрали и вынесли. Новые же задержались. Ну и так вышло, что я участвовал сначала в снимании пушек с подиумов, потом в расставлении их по залу — ну и на новые ставил тоже. Не один конечно. Но как молодой — здоровый участие принимал с остальными стариканами.
— Так что есть опыт артиллерийский?
— Скорее транспортный — по профессии. Сам себе тягач, называется. По работе это было необходимо — разбирались старые подиумы, орудия откатывались в сторону, потом ставились на новые подиумы. Поэтому опыт есть. Кроме того, пришлось принимать участие в перекатывании во дворе Артмузея более тяжелых систем. Вот это действительно тяжело пришлось. Там тоже в тот год перестановки делались. Вроде бы как раз ставился этот атомный миномет «Ока».
— Это такая жуткая дура вроде Большой Берты?
— Нет, Берта — пушка, нарезная. И атомными минами стрелять не может. А минометик — не нарезной. Зато может вдуть атомным зарядом на 45 километров.
Так что артиллеристом назвать меня нельзя. Работу танковых орудий и артсистем наблюдал в армии на полигоне только.
— Что-то вы улыбаетесь хитро?
— Из молодеческой дури часть пушек катал сам. В одиночку. Стыдно признаваться, но дурил много — было достаточно свободного времени — столяры задержали поставку подиумов и меня забыли нагрузить работой. От безделья спал в кабине «Катюши» — ну самые мерзкие ощущения — как там люди ездили, кабина «Шишиги» после «Катюши» — прямо роскошный «Бентли», а уж про «Шишигу» ругани у шоферов было много, очень там сидеть неудобно — и сиденье не регулируется и кабина тесная.
— А у нас трое во время маневров влезало в кабину.
— Зимой, небось?
— Ага. В Сальских степях — неподалеку от Волгограда.
— Знаю эти места — там зимой за тридцать градусов мороз, да с ветерком…
— Точно! Но я вас перебил.
— Да и кроме того я там охотился с пушками за бабкой-уборщицей — она была слепая и глухая, возраста такого, что Мафусаил по сравнению с ней — мальчонка пестрожопый, поэтому мои экзерциции она не замечала — зал здоровеный — выкатываешь пушку на прямую наводку, наводишь — потом открываешь замок и смотришь в ствол — попал, аль нет. Азартное занятие.
Самое теплое ощущение — от 37 мм. немецкой «армейской колотушки». Ее еще немцы после знакомства с нашими танками стали называть «Дверной молоток».
Не пушка, а песня, бегом катать можно было. ДШК на станке в разы тяжелее. Утюг утюгом… Даже наша 45 мм легче. Очень хороша на ходу 76 полковушка — на станке от 45 мм.
— А другие пушки как?
— Далее идет 76 мм наша, грабинская, но там куда лучше, когда кто-нибудь на стволе повиснет — так все-таки станины поднимать тяжело — центр тяжести у нее смещен назад. Ну, потом наша 57 мм и наконец немецкая 50 мм. Эта при перекатывании вызывала грыженосные чуйства. Также легко было катать зенитки 37 мм. 85 мм. — не пошла вовсе. Зато на зенитках — сядешь в кресло наводчика по горизонтали, крутишь рукоятку наводки — такая карусель получается — куда там Луна парку — крутишься с площадкой ажник со свистом.
— А 88 мм. противотанковую не таскали?
— Шутишь! Она во-первых в соседнем зале стояла — а там реконструкции не было, а во-вторых вес у нее — трактором не сдвинешь.
— А закатывали эти пушки наверх как?
