Останавливаемся у каких-то домиков. Вокруг валяются всякие домашние вещи, которые дико смотрятся посреди улицы — видно тут хорошо помарадерили. Сапер подбирает себе пухлую подушку в наволочке, пристраивает ее себе под задницу. Предложенную ему пенку-сидейку отвергает — так привычнее, да и потом горит наверно это пенка хорошо. Последнее явно отмаза, потому как на замечание Андрея о том, что если тут так все будет гореть, то нам и без пенок хреново придется, пропускается мимо ушей.
— Чего ждем?
— Танки еще не приехали.
— Ясно.
Пока ждем прибытия тяжелого железа бойцы потихоньку шарятся в близлежащих коттеджах. Николаичу это не нравится, мы остаемся сидеть как сидели, да и приданных Николаич не отпускает — токо слезть, ноги размять. Правда ничего и не происходит — шарящие ничего не нашли — «все уже украдено до нас», зомбаков не попалось ни одного, так что тишь.
Единственно, кто работает — так это наш ботан-связист. Вроде как он проникся важностью своей задачи или просто нравится ему болтать с приятелями — но связь с соседями он держит четко.
Николаичу — видно с утра хворь достала — и это не по душе.
— Ты поменьше трепись — если нас слушают — слишком много знать будут.
— Так я ж о пустяках!
— Из пустяков можно тоже выводы сделать…
Кронштадтские продублировали связь — прикомандировав в каждую группу двоих своих — связиста и координатора. Ясно ребятки треплются вроде бы о ерунде. Но может Николаич и прав. Связываюсь с начальством — врач оториноларинголог оказывается. Развернули они свой пункт практически на льду — под прикрытием корабельной артиллерии. Ну, это умно, мало найдется охотников их там обижать. Определяемся по порядку взаимодействия. Так мне от него и не перепало матобеспечения, ну да живы будем — сквитаемся.
— Заводи! Выходим на исходные!
Все рассаживаются по местам, БТР под нами фыркает и дергает вперед.
— Хорошо, что мы первые идем, а то от маталыг нам в морду накидало бы дерьмища! — орет мне в ухо Андрей. Киваю в ответ.
Мотает нас сильно — водила прет не разбирая дороги.
Хоть мы тут уже ездили — не могу сориентироваться. Вроде мы должны выкатиться с юга, но что-то забираем слишком к Петергофу.
Водила дает по тормозам, Николаич орет: «Не стрелять!»
Нам навстречу бежит расхристанный мужичонко, видимо выскочил из какой-то ямы — только что его было не видно. Он явно живой, машет руками и орет: «Я живой!!! Живой!!!»
Добегает до борта, тычется как очумевший, смотрит на нас снизу вверх дикими глазами. Видок у него жуткий, впору забубенному бомжу — и воняет от него дерьмищем, рвотой и страхом. Но что-то в лице — а у него именно лицо, а не синяковая рожа — говорит, что это нормальный человек, только вот хреново ему пришлось. Лицо осунувшееся, голодное и глаза ввалились как у старой лошади.
— Вы — военные? Вы — военные?
— Да. Из Кронштадта. Ты кто? Откуда?
Мужик садится прямо у колеса, его колотит и он начинает плакать каким-то лающим сухим плачем — без слез. Жутко, когда так рыдает взрослый — и явно не трясогузный мужик.
Тут мне надо работать. Соскальзываю с брони, слышу, как Николаич прыгает следом, крикнув: «Наблюдать! Всем — по секторам. Нечего тут таращиться, мы разберемся!»
Подбежавших от маталыг курсантов рыком гонит обратно.
У мужика не истерика, просто отходняк такой дикий. Сую ему фляжку, забыв, что там водка. Он хапает несколько больших глотков, кашляет.
— Водички, водички дайте.
Поспевает Николаич — ухитряется налить воду в пластиковый стаканчик (видно не хочет, чтоб такой грязнючий мужичина его флягу смоткал.) Стаканчик мнется в ходуном ходящих руках, мужик жадно глотает воду, расплескивая ее вокруг. Ему немного легчает.
— Ты откуда?
— Из лагеря спасения! Там еще люди остались! Много! Помогите!
— Нехреновый у вас тут лагерь спасения. Где он?
— На заводе. Там, в цехах.
К нам присоединяется сапер, что постарше. Николаич, мельком глянув на него, тут же возвращается к мужику. Видно, что по его мнению сапер здесь полезнее, чем на броне.
— Что там в лагере? Ты что такой дикий?
— Ты б сам был такой дикий!
Мужика снова начинает колотить.
— Давай излагай по порядку. Потом будешь истерить. Есть что важное — говори.
— Спокойнее, Николаич, спокойнее — ему солоно пришлось, видно же. Давайте рассказывайте, чем можем помочь. Вас зовут как?
Николаич не возражает против старой, но верной методы хороший — плохой.
— Получается так, ничего он не расскажет. Он вон в истерике. Нашатырь лучше дайте ему понюхать, даме нервной.
Мужик словно выныривает из омута, с ненавистью смотрит на Николаича и обращаясь уже только ко мне достаточно внятно говорит:
— Я — инженер Севостьянов. Лагерь спасения — открыли на второй день этого гадства. Указатели поставили. Эвакуации помогали. Тут неподалеку учебка ментовская — вот курсанты прикрывали. Народ туда бежал потоком. Епта — чего не бежать — тут это самое укрепленное место.
