Предки Найка Гатальски еще до революции эмигрировали в Америку. Но душа его всегда рвалась в Россию, как будто предчувствуя, что именно здесь он встретит девушку своей мечты. И Надежда ответила ему такой же горячей любовью.
В приоткрытую дверь Выставочного зала скользнула фигура в черных джинсах и такой же куртке. В неверном свете раннего утра стенды сливались воедино — казалось, на них осели ноздреватые облака сильно вспененного стирального порошка. Бесшумно ступая, ранний гость устремился вперед и замер перед центральной витриной.
Протяжный свист молнии на большой сумке нарушил звенящую тишину комнаты, узкая рука в черной лайковой перчатке потянулась к предмету на пышном зеленом бархате. Рука с трудом подняла желанную вещь и опустила в сумку. Звук закрывающейся молнии стал глуше.
Рассвет, торопливо сменявший летнюю, «воробьиную» ночь, разгорался, золотые швейцарские часы на запястье показывали три тридцать. Петухи пропели…
Вишневая «девятка» рванула с места и заложила крутой вираж, стремясь поскорее выбраться из закоулков и оказаться на просторах Садового кольца. Сумка на заднем сиденье покачнулась, но не упала.
Надя проснулась рано, хотя накануне легла за полночь. Она вообще готова была бодрствовать все эти дни, занимаясь работой, которая свалилась на нее столь неожиданно. Вот уж точно, ничего просто так в жизни не случается. Кто бы мог подумать, что неприличное весеннее поведение ее любимца, кота Маркиза Второго, изменит всю жизнь Нади Тавранчук?
Надя протопала в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Надо же, недосып никак не отразился на лице, напротив — она слегка повернула голову влево, потом вправо — недостаток сна придал ее облику странную утонченность, а синеватые круги под глазами делали взгляд глубоким и значительным.
Она откинула густые черные волосы, выпрямилась. Потом развела руки в привычной попытке сделать несколько упражнений утренней зарядки, но так же быстро опустила их — никакого вдохновения мучить тело, которое совсем недавно испытало такое наслаждение, что кажется, каждая клеточка запомнила его навсегда.
В горле запершило, Надя откашлялась, потом попробовала голос и запела на итальянском. А что, весьма эффектно, улыбнулась она, окинув взглядом свой поясной портрет. Будь она художником, то назвала бы такую работу «Итальянка с обнаженной грудью».
Надя взглянула ниже «портрета» и увидела коротенькие полудетские шортики от пижамы с вышитым на кармане рыженьким медвежонком. Надя улыбнулась — ну просто нимфетка!
Вообще-то, ей уже тридцать, но она казалась моложе своих лет, у нее узкая кость, она достаточно высокая девушка: ее рост — нижний предел для тех, кто мечтает стать моделью. Надя никогда не «болела» подиумом, но всякий раз, читая разную чепуху о модельном бизнесе, отмечала, что при ее росте вполне можно было бы раньше, гораздо раньше, попробовать. Всему свое время, как говорится.
Надя пропела куплет из своей любимой «Неаполитанской тарантеллы» Россини на итальянском, чтобы придать увиденной в зеркале картине завершенный вид, потом понежилась под душем.
Накинув на плечи желтое банное полотенце — она любила этот цвет, похожий на солнце, он всегда поднимал настроение, — Надя задумалась, как ей сегодня одеться.
С прической все ясно — она уложит волосы на затылке в улитку «а-ля принцесса Анна» и заколет черепаховой заколкой — его подарком.
Стоило Наде вспомнить о Найке Гатальски, как щеки ее вспыхнули ярким, можно сказать, пламенным румянцем. Зарывшись лицом в темную густоту волос, он говорил, что это его волосы и больше ничьи, и он не хочет, чтобы другие мужчины видели ее блестящую, ослепительную гриву, поэтому на день волосы лучше укладывать в неброский пучок, а вечером он распустит их сам… Длинные волосы возбуждают мужчину, шептал Найк.
Конечно, это шутка, Найк Гатальски вовсе не такой собственник. Слушая его горячий шепот, Надя думала, что, если бы что-то подобное произносил Стасик, ее первый муж, она бы мгновенно ощетинилась и наверняка ходила только с распущенными волосами. Она не раз говорила Стасику, что не собирается никому подчиняться, а будет делать так, как хочет и как считает нужным сама. Вечно занятый Стасик пожимал плечами и убегал по делам.
Но с Найком Гатальски все иначе, с ним Наде не хотелось утверждаться по мелочам.
Ясно почему. Этот мужчина, явившийся из другого мира, но русский корнями, видел в ней равноправного партнера, и более того, в деле, которым они занимались, он видел в ней партнера, превосходящего его самого.
Превзойти Найка Гатальски… Надя покачала головой, сбросила с себя полотенце и надела махровый халат.
На кухне раздался громкий щелчок — французский электрический чайник сделал свое дело и отключился. Надя собиралась помолоть зерна и сварить кофе покрепче — она не пила растворимый, от него ее отвадила бабушка, и, кажется, навсегда.
— Фу, пахнет вареным кирзовым сапогом, — однажды заявила она.
— Можно подумать, ты, бабуля, его когда-нибудь варила.
— Конечно.
— Ты всерьез? А зачем?