— Надумали мы после демобилизации на эту самую стройку ехать.
— Постой, постой. Вот так, одним махом? Нет, я не могу. Да потом и Люся...
— Все уладится. А Люсю мы заберем с собой.
— То есть, кто это «мы»?
— Кто? Я, ты, Вася и Коля. Все уже согласились. Слово за тобой. Мы хотели это сделать тактично, с подходцем. Не получилось.
— А как с вступлением в партию?
— Это я сам решил.
И вот он стоит перед комсомольцами. Он весь перед нами — прямой, твердый. Он не подведет. Оправдает.
Кто-то просит:
— Расскажи о себе.
Он встрепенулся, задумался и начал сбивчиво рассказывать. А я сижу, нервничаю, может быть, даже больше, чем он. Ведь я его знаю лучше, чем себя. Когда наши отцы ушли на фронт, нам на двоих было три года. Отцы не вернулись, погибли... Мы вместе ходили в школу, играли в футбол... А потом почувствовали себя взрослыми и пошли работать. Ничего героического не совершили. Даже не поймали ни одного нарушителя...
— Ясно! Ставлю вопрос на голосование, — прерывает Толю председательствующий.
Я тревожно оглядываюсь и успокаиваюсь: лес рук.
А через некоторое время мы опять собирались и голосовали. Правда, теперь уже за путевки, по которым мы поедем на стройку.
Я говорю «мы», потому что нас пятеро: Толик, Вася, Коля и я с Люсей.
А с Витькой беда: последние дни он просто не отходит от нас.
— Я, — говорит, — тоже приеду. Ждите.
— Хорошо. Будем ждать.
