Наконец тяжеловесный топот удалился, к реву великанов примешались отчаянные предсмертные вопли… ужасные зверолюди забрали жизни несчастных. И вот воцарилось безмолвие. И, невзирая на скорбь, я понял, что люди эти утратили отвагу, иначе они обрушили бы на гигантов собственный гнев и сразили бы их даже ценой собственной жизни… Ведь их все равно ждала смерть, которую в таком случае лучше встретить в бою. Однако вам уже известно, что народ Малого Редута в течение сотни тысячелетий рождался от родителей, толком не знавших Земного Тока, и оттого люди эти были обделены буквально всем. Наани, конечно, была другой; впрочем, — как всем известно, — исключения лишь подтверждают правила.
Насторожившись, я внимал у выхода из нашей пещерки и вдруг услышал негромкие всхлипывания Наани. Я хотел уже повернуться, чтобы утешить ее, но в этот миг на краю низины появилась нагая Дева, оглядывавшаяся через плечо на бегу. Спустившись вниз, она постаралась спрятаться за большой камень, обнаруживая в каждом своем движении предельную усталость и отчаяние. Тут же мне стала ясна и причина, заставлявшая ее бояться за свою жизнь: в котловину уже спускался приземистый и волосатый зверочеловек; широкий как буйвол, он принюхивался к ее следу, как дикий зверь.
Заметив след, он метнулся к Деве, не издавая ни звука. Не тратя понапрасну мгновений, я одним прыжком соскочил на дно низины, находившееся в добрых двадцати футах подо мной; гнев душил меня, я намеревался спасти эту Деву, хотя и не сумел оказать помощи остальным. Прыгая, я едва не повредил ноги — ведь скала была довольно высокой. Но прежде чем я успел защитить Деву, Приземистый растерзал ее, и она с жутким криком умерла в лапах зверочеловека.
Гнев застилал кровью мои глаза… подбегая, я даже не видел проклятую тварь. Рев Дискоса наполнил низину; вращаясь, великое оружие жаждало крови противника.
Чудовище бросилось на меня, посчитав, должно быть, что разделается со мной столь же просто, как с бедной Девой… но в моих ладонях уже пел боевую песнь Дискос. Приземистый прыгнул на меня словно тигр — без звука, и я ударил его. Но зверочеловек уклонился, и я промазал. Припав к земле, он схватил меня за ноги, но я снова нанес удар, отхвативший один чудовищный коготь. Резким движением тварь отбросила меня в сторону; я упал, пролетев едва ли не половину лощины, лязгнув броней, но Дискос звенел как колокол.
Ловкость, присущая всем рожденным Высшим Благом созданиям, позволила мне избежать повреждений; не выпуская из рук Дискос, я мгновенно вскочил. Зверочеловек приблизился ко мне двумя быстрыми прыжками, не испустив при этом ни звука, ни крика; порожденная яростью и мерзкой алчбой пена покрывала его пасть, из которой торчали огромные и острые клыки. На этот раз я не промахнулся, и Дискос снес с Приземистого голову вместе с плечом. Мертвая туша отбросила меня назад силой своего движения, не причинив, однако, вреда. Лишь потом я заметил синяки и ссадины на своем теле. Я немедленно повернулся к зверочеловеку… он был ужасен и мертвым.
Я отошел от убитого чудовища и со скорбью направился к погибшей Деве. С подобающим уважением я поднял изуродованные останки и бросил их в огненное жерло.
Тут лишь я сообразил, что пора обратить внимание на пещеру, чтобы убедиться все ли в порядке с Наани, понять, видела ли она этот ужас…
И вот она уже бежит ко мне, зажав в руках мой нож… она бежит ко мне на помощь, считая, что я нуждаюсь в ней. Лицо ее побелело. Содрогаясь всем телом, Наани бежала вперед.
Я хотел было увести ее куда-нибудь подальше, но она обошла меня и молча остановилась перед чудовищной тушей Приземистого. А потом, столь же безмолвно повернулась ко мне и замерла передо мной; сердце мое понимало ее мысли — только глупец не понял бы них.
Словом, без ложной скромности, с радостью и смирением принял я ту честь, которую воздавали мне ее глаза; ей не хватало слов, чтобы выразить свое счастье и уважение… как прекрасно ощущать любовь столь милой и честной Девы. Она не произнесла ни слова — ни тогда, ни потом, — но всю свою последующую жизнь я как великую почесть вспоминал выражение обращенных ко мне глаз Наани.
А потом она позволила мне обнять себя, чтобы успокоить биение сердца; порыв отваги угас, на наших глазах совершилось страшное, а во тьме вокруг нас таились еще более великие ужасы.
Потом мы с Наани вновь забрались в свою пещерку, устроились там и передохнули. Потом мы съели две таблетки, запив их водой, поскольку ощущали жажду.